подчинился. А я продолжал снимать, чувствуя, что, несмотря на плохое освещение, получившееся меня должно устроить. Бывают такие моменты, когда ты вдруг, ни с того ни с сего, ловишь кураж, и тогда у тебя получается все именно так, как надо.
Музыка стихла, и Татьяна, оставив Мишку в одиночестве, убавила громкость почти до нуля. Мы опять расселись вокруг журнального столика: хозяйка на диване, мы по сторонам, в креслах. Разлили по последней, выпили, и Татьяна вышла на кухню, вернувшись с бутылкой вермута, торжественно врученной Мишке с целью открытия.
Я тем временем проглядывал на экранчике видеокамеры отснятый материал, довольно хмыкая, и Татьяна, заинтересовавшись, подошла к моему креслу сзади, щуря чуть близорукие глаза, наклонилась поближе, давая мне почувствовать слабый, будоражащий запах ее духов. Немного посмотрев через мое плечо, ойкнула:
— Леш, а ведь красиво... Ребят, давайте на большом экране посмотрим?
Отобрав у меня видеокамеру, она, элегантно присев, подключила ее к телевизору и, усевшись на диван, включила его. Я ожидал, что на экране сразу появятся мои труды: однако Татьяна быстро побежала по каналам, мимоходом объяснив мне, что кнопка переключения на внешний источник у них на пульте уже давненько не работает, а злодей Мишка все никак не соберется ее починить.
Телевидение у них было кабельное, с каналами самого разнообразного содержания. В какой-то момент на экране мелькнула вполне порнушная сцена с негром, жестоко дерущим толстую белую женщину. Таня тихонько сказала «Ой!», покосилась на меня и хихикнула, тут же пробежав дальше. Но и на следующем десятке каналов было нечто похожее, и больше ойкать она не стала. На одном, самом, похоже, безвредном канале две девушки снимали друг с друга трусики, вертясь вокруг шеста, и тут Таня даже задержалась ненадолго, потом недовольно фыркнула и пошла перебирать картинки дальше.
Наконец, она дошла до нужного места, и мы запустили просмотр отснятого. Прихлебывая вермут, я с удовольствием слушал одобрительные охи друзей. Впрочем, мне самому тоже понравилось, и я как должное воспринял последовавший за этим тост «за нашего талантливого оператора». Не преминув, разумеется, заметить, что оператор в таком вопросе даже не полдела, главное – талантливые артисты, за что и был дополнительно вознагражден чуть раскрасневшейся к тем порам от выпитого хозяйкой звонким поцелуем в щеку.
Осмелев после этого окончательно, я с интересом посмотрел на друзей.
— Тань... А ты чего на этих девиц в телевизоре фыркнуть изволила?
Чуть смутившись, Татьяна отвела глаза и немного промедлила с ответом. В результате за нее, смеясь, ответил Мишка:
— Так понятно, что изволила... девки-то никакие, танцевать совсем не могут, а Танюха у меня, считай, балерина. Двенадцать лет танцами занималась! – Мишка явно гордился такими способностями жены.
Я засмеялся:
— Что, и стриптиз тоже?
Таня чуть растерянно подняла на меня глаза. И вдруг, обернувшись к мужу, ухмыльнулась:
— А, Миш?
Но Мишку смутить было не так-то просто.
— Ну, а чего «а»? Ты стриптиз точно лучше этих двух танцуешь...
И вдруг глянул на жену ехидно:
— Хотя... не уверен. Танюш, а Танюш?
— Чего? – Таня, скосив глаза на меня, насторожилась.
— Только не обижайся, ладно?
— Ну?
— Тань, ты видела, что Леха сейчас наснимал?
— Ну?
— Понравилось?
— Ну?
— Тань, а может...
— Чего?
— Ну, станцуешь сейчас... А Лешка снимет, а? Ты представляешь, какая память останется?
— Сдурел?
Но в решительном, вроде, голосе Татьяны слышалась предательская слабина, да и я уже заразился Мишкиной идеей. Там, под Таниным платьем, угадывались такие сокровища, что их снимать и снимать... А посему, чуть прокашлявшись, я вступил в разговор.
— Тань, ну чего такого? Это ж как на пляже. Ну, топлесс, не больше... Неужели самой не хочется?
моя.......