главное - убедиться, что она чистая и от нее не пахнет патокой в понедельник для ее воспитанников в детском саду. Она, вероятно, не хотела, чтобы куча детей пыталась понюхать ее трусики и спрашивали, почему от нее пахнет патокой. Посыпались бы вопросы.
Закончив с внешней поверхностью, она протянула мне насадку для душа, ту, у которой насадка представляла собой маленькую насадку, достаточно большую, чтобы поместиться внутри влагалища.
— Я сяду спиной к стене, и ты выпустишь струю внутрь меня. Не волнуйся, если мама упадет в обморок. С ней все будет в порядке.
Я не хотел, чтобы от моей мамы пахло патокой, поэтому я бы просто поверил ей на слово. Мама плюхнулась задницей на стену и раздвинула ноги, подобрав колени, чтобы они оставались открытыми. Я опустился перед ней на четвереньки, и, как мне показалось, в сотый раз за сегодняшний день, мама широко раскрыла для меня свои половые губки.
— Скоро у меня там будет что-то вроде "рукава волшебника", - съязвила она с ухмылкой. - Очень скоро я не смогу носить короткие юбки, иначе все услышат, как я хлопаю губками на ветру.
Она все еще хихикала над собой, а я покачал головой и вздохнул. Она перестала хихикать и ахнула, когда я мягко, но решительно ввел в нее насадку.
— Ты готова? – спросил я.
Мама кивнула, крепко зажмурившись и прикусив губу.
Я нажал на спусковой крючок. Мама вздрогнула и вскрикнула, когда струя воды ударила по внутренностям ее киски. Я позволил ей выстрелить лишь на мгновение, прежде чем остановиться, и мама задрожала, тяжело дыша.
— Еще?
Она кивнула.
Еще одно нажатие на спусковой крючок, и мама вскрикнула, едва не вылетев из струи. Я задержал ее на долю секунды дольше, а затем снова остановил. Мама задышала еще тяжелее, а ее глаза чуть ли не закатились.
— Намыль меня мылом, малыш, - пропыхтела она. - Намыль меня изнутри, а потом хорошенько помассируй.
Я взял немного моющего средства и пальцами ввел его глубоко в ее избитую киску. Несколько мгновений я водил пальцами по ее внутренностям, стараясь тщательно распределить их по всему телу. Как только я вытащил пальцы, я снова посмотрел на нее. Мама кивнула в знак согласия.
Я слегка отступил назад, когда вставлял в нее сопло душая, что оказалось хорошей идеей. Потому что, как только я нажал на спусковой крючок, мама вскрикнула, и ее нога рефлекторно дернулась вперед. Если бы я не пошевелился, она, скорее всего, пнула бы меня по заднице совершенно непроизвольно. Я стиснул зубы и нажал на спусковой крючок, обдавая мамины внутренности мощным напором воды. Это было похоже на то, что делают парикмахеры в своих салонах. Мама использовала его, чтобы мыть голову, а также для получения сильных оргазмов.
Ни хрена себе.
Мама визжала, причитала и извивалась, двигая бедрами, пока, наконец, просто не упала и не затихла, привалившись к стене. Я остановил струю и выпустил ее из нее. Время от времени она слегка дергалась или вздрагивала, значит, я ее не убил. Может, я и превратил ее нервную систему в желе, но не убил ее. Ух ты.
— Все в порядке, детка, - пробормотала она, и ее подбородок все еще был опущен к ключице, а глаза закрыты. Она сделала жест, который должен был означать слабый взмах. - Иди приведи себя в порядок, а я... подожду здесь...
Нетвердо держась на ногах, я встал и вошел под другую струю душа. Я, конечно, пьянел все больше. И, думаю, мама была в полном дерьме, если только эндорфины и дофамин, которые она получала от постоянных оргазмов, каким-то образом не нейтрализовали алкоголь.
Старые Крепости Семи Ветров