Я воспитываю сына один, без жены. Мать Андрюшки и сейчас, верно, валяется в чьей-то постели. Я отсудил у нее Андрюшку еще тогда, в самом начале, и с тех пор нам с ним весело… Нет, мы отлично понимаем друг друга! Я и Андрюха — лучшие дружбаны. Мы и во все игры режемся вместе, если я успеваю. Но в коллективе Андрюху не понимают. Еще когда он был в детском саду, пошли проблемы, а как в школе оказался — я и забыл, что такое спокойные вечера. Все на него жалуются, как перебесились просто, будто мой Андрюшка — маньяк какой-то, а не нормальный пацан. Особенно достает эта его Ксения Эдуардовна. Парень уже в четвертом классе, уже свои мозги есть, а она все придалбывается к нему, «поговорить» оставляет, в душу лезет… Пусть лучше сделает так, чтобы в ее классе Андрюшку нормально понимали, и девки не ябедничали на него на каждом уроке! Дисциплинка, тоже мне. Только и покою Андрюшке, что дома. Приходит домой, как в бункер спасаться, мыслимое ли дело? Вот и сейчас: принес дневник, а там — нервным дамским почерком: «Завтра — к директору! С отцом!» Я такой почерк куриным называю… Специально хотел не пойти: что я, в самом деле, мальчик, что меня на ковер вызывают? Но потом все-таки решил: пойду. Расскажу этому директору все по понятиям. Если нормальный мужик — должен понять… *** Пришел. Стучусь в дверь с табличкой: «Директор школы Nо. 13 Маленко К. Э.» Констатин Эдмундович, что ли?.. — Войдите! — раздается писклявый голос, и я раскрываю дверь. За столом сидит девиццо. Красивое, черт подери, давно таких не видел: морда — персик, глазки черешнями… Вся — как наливной плодик, свежий и вкусный до щекотки. И светлые волосы завитками. Откуда она тут взялась, думаю я. Для yчилки — малявка еще: лет двадцать максимум, и то, если накрасится. Секретутка, что ли? Да нет, вроде ж сидит в предбаннике старая крыса в очках… Видно, родственница директору, племяша или кто; а очень может быть, что и обожаемая доця… — Солнышко, — говорю, — будь здорова, а где директор?
— Директор? — она так переспрашивает, и смотрит на меня, как солдат на вошь. И густо краснеет.
— Ну да, директор, терпеливо объясняю я. — Маленко Ка Э. Ты читала вывеску на дверях, когда входила сюда, радость моя?
— Чи… читала. Гримаса на пунцовом личике вдруг перешла в улыбку, такую славную, что… эх! Но улыбка тут же стерлась, будто ее выровняли утюгом. — Читала. Маленко Ка Э — это я. Я — директор. И… у нас принято обращаться к директору несколько иначе. Не «солнышко» и не «радость», а Ксения Эдуардовна. И желательно на вы. Если получается… На личико-персик снова вернулась улыбка — до того обалдевший, видно, у меня был вид. — Ааа… эээ… Значит, это ты… вы… та самая Ксения Эдуардовна? А сколько же… вам лет?
— Столько, сколько есть. Да, я Ксения Эдуардовна, не знаю только, та самая или не та. А с кем имею честь?
— Эээ?..
— Кто вы? Блин, вот попал! Такой дурацкой ситуации у меня еще не было. Я еле сдерживался: было очень трудно называть это чудо в перьях Ксенией Эдуардовной. Хотелось потрепать ее по пунцовой щечке, хотелось взъерошить ей кудряшки, да и… чего там говорить! Запинаясь, я объяснил, кто я такой и зачем пришел. — … Нет, «просто Валерой» вы будете, когда выйдете из школы. Так как вас по отчеству?… Итак, Валерий Петрович… а где Андрюша?
Олечка (часть 4)