него штаны, а затем начинает возиться со своими, пристроившись сзади. Глядя на такое, сжимаю руки в кулаки, вспоминая приют.
Воспитатели лихо управлялись с детишками, превращая их в озлобленных псов. Зато перед епископом, приходящим в приют как в бордель, эти твари лебезили. Знали, чем эта жирная мразь занимается за закрытыми дверьми, и никак не пытались этому воспрепятствовать, даже слова поперек ему не сказали. Зато сказали мне, чтобы я унял свой буйный нрав, и сделал всё возможное, чтобы дорогой гость остался доволен. Защитить меня от него никто не пробовал, поэтому защищаться мне пришлось самому. Интересно, чем занимается Светлейший, когда его покорные слуги творят такое с детьми? С интересом наблюдает за происходящим? Или стыдливо отводит взгляд? Никчёмный бог. Лицемерные последователи. Ненавижу вас всех вместе взятых и каждого по отдельности!
Тид оказался в такой же ситуации, что и я в детстве. Вот только у меня обнаружились силы, чтобы дать отпор насильнику и жестоко его наказать. У юнги их нет. Сейчас этот бычара настроит свой инструмент, и как следует засадит мальчишке. От капитана за такое, ему, скорее всего, прилетит, но всё это будет потом. Да и Тиду от этого вряд ли станет легче. Ну уж нет, тварь! Только через мой труп! С этой мыслью быстро приближаюсь к ничего не подозревающему моряку. Вместо того чтобы использовать внушение, приказав насильнику остановиться, призываю костяной кинжал, и бью ублюдка в печень, всадив клинок по самую рукоятку. Посильнее заехав хрипящему моряку в кадык, оттаскиваю насильника к бортикам, и скидываю в воду, после чего быстро смотрю по сторонам. Никого. Только я и Тид.
— А говорят, что дерьмо не тонет. Гляди как бодро ко дну пошёл, - говорю с улыбкой, указывая на рябь на воде.
Когда оборачиваюсь, ловлю на себе затравленный взгляд. Юнга смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто это я его пытался оприходовать.
— Надеюсь, нет смысла говорить, что о случившемся никто не должен узнать? – на всякий случай уточняю.
Мальчишка энергично качает головой.
— Отлично. Тогда иди за мной.
И юнга идёт, не задавая лишних вопросов. Оказавшись в каюте, внимательно осматриваю свою одежду, но никаких пятен крови не нахожу. О сохранности кинжала, оставшегося торчать в печени бычары, не беспокоюсь. Как только он снова мне понадобится, я его призову.
— И часто с тобой подобное случается? – спрашиваю я, присев на кровать.
— Впервые. Раньше били и обзывали, но ещё ни разу не пытались... - стоящий у двери мальчишка не произносит слово трахнуть вслух, но я- то вижу, что всё он прекрасно понимает.
— А ведь на его месте мог оказаться и я. Капитан предложил мне попользоваться тобой всего за одну монету.
Услышав такое, мальчишка вздрагивает.
— Расслабься, я сказал, что мне это не нужно, - спешу успокоить юнгу.
— А что вам тогда нужно?
— Да вот понять хочу, что с тобой делать.
— Не надо со мной ничего делать. Пожалуйста, милорд, позвольте мне уйти.
Боится. Опасается, что я тоже задумал что-то гадкое. Я бы на его месте расслабляться тоже не стал. Бескорыстных благодетелей в наши дни днём с огнём не сыщешь. А объяснять, что это был именно порыв благородства, обычно мне не присущей, совсем не хочется.
— Ну иди, раз так хочешь, - отпускаю мальчишку.
Юнга тут же убегает, не забыв прикрыть за собой дверь, а я наконец-то ложусь спать. Просыпаюсь от сильной качки и грохота снаружи. Приняв шум за грохот пушек, опасаюсь, что на нас напали пираты, но выглянув в окошко, понимаю, что всё намного проще, и в то же время сложнее – начался шторм.
День учителя