Еще не зашло красное солнце за поля, еще стрекотали кузнечики... когда молодой муж привел свою юную, прелестную жену на сеновал. Очень не легко, далось им обоим это решение. И когда Егор поведал последний аргумент: -"что и мама его, так же под дедушкой побывала, " молодуха расплакалась, но согласилась. Павлуша была в белом холщовом платье, да в новых ботиночках. Муж сам привел ее на сеновал, попросил быть помилее с отцом и крепко поцеловав вышел. Первые мысли были, "-сразу же бежать к маме и найти у неё защиту и утешение". Но за мгновение, этот порыв ушел на задний план. Егор спрятался за амбаром, чтоб иметь возможность в щелку подсмотреть, на это... окаянное действо.
Матвей Петрович пришел на сеновал и радостно улыбнулся,
— Ну вот и хорошо Павлуша, что ты согласилась. Не серчай на отца невестушка! Это традиция, обычай такой. И моя жена под моим отцом была, да она еще страшнее грешница... её и родной то отец, раньше всех нас оприходовал... И твоя мамка под свекром лежала!
— Нееет!.. - вскрикнула Павлуша, - мамка не могла! Мой дед бы никогда не тронул ее!
— Ну да уж, да... откуда ты знаешь?.. О таком не говорят дочерям и многим родным. Но это не стыдно, коли сын отца уважит и жену свою, молодую - ему в усладу отдаст.
Говорил это Матвей Петрович, наступая на девушку и дотрагиваясь до ее волос и груди.
— А дед твой, еще тот был ходок! От него пол деревни баб, брюхатыми ходило. Он даже попову дочку осеменил, неуж-то не слыхала? А тётушка твоя, старшая сестра твоего отца, почему всю жизнь одна, сына воспитывает и замуж не ходила?..
— Ой тятенька, да что же вы на деда моего такое говорите то?.. Понапраслину все на него наводят. Он любит всех своих детей и внуков!
— Ну да... ну да, вся деревня знает, что разом с поповой дочкой, он и свою осеменил...
Матвей Петрович прижал сноху к себе и стал жадно целовать в губы и в шею, лапая все ее молодое тело и подбирая подол платья. Девушка слабо сопротивлялась и упиралась руками.
— Ух и сладкая ты Павлуша! Кожа у тебя нежная, губки сладкие, формы округлые. Созрела ты девка для взрослой ебли! Чего там мой Егор понимает?.. - ему скорей спустить, чтоб в "петушке" засвербило, а я люблю, чтоб аж в заду пробрало! Ух насытюсь я тобой, залюблю до чертиков... - страстной похотью бормотал свёкор, лапая невестку.
Он задирал ее платье, оглаживал бархатную кожу пышных, девичьих бедер и мял круглую упругую попу. Егор наблюдавший за происходящим через щель в стене, остро почувствовал, как набух его член и требовал разрядки. "О черт, сейчас мой отец будет сношать мою жену" -промелькнула в голове его мысль и молодой хер дернулся в штанах, не стиснутый ни каким бельем.
Тем временем, Матвей Петрович распустил завязки тесемок и раскрыл полные, девичьи груди невестки. Они были крупные, упругие зовущие к поцелуям, с розовыми сосками, задорно торчащими в разные стороны.
Свёкор охнул и припал к ним ртом, обсасывая и причмокивая эту прелесть. Задыхаясь он произнес:
— Ох молодушка моя, какие сиси у тебя добрые. А как будет сладко, когда из них молочко пойдет... Затем он быстро по-хозяйски, снял с нее платье оставив несчастную девушку, в чем мать родила. Она стыдливо прикрыла ладошками, пухлый лобок покрытый густыми, каштановыми завитками. Штаны у тятеньки, давно дыбившиеся посередине колом, теперь пропитались смазкой. И от них распространялся запах зрелого самца, готового к совокуплению с молодой самочкой.
Свояченница (продолжение )