Так вот в этом так называемом переднике она у меня появилась!
Квадратный вырез на верхней части передника был, как и весь лиф, украшен белыми рюшами. Широкие белые ленты уходили за спину, где из них можно было сделать большой бант на талии и маленький – на шее. Я не видел – но спиной чувствовал улыбку Барбары, которая упаковывала меня в тюрьму этой одежды.
"Не могу сказать, что у меня был когда-то такой же!" – отвечала она Джойс. - "Такой же практичный – и настолько привлекательный! Готово, любимый!" Она улыбнулась мне. "Повернись ко мне, милый. Мне нравится, что юбка здесь опускается ниже колена, и в то же время образует устойчивый, правильный колокол. Не могла бы моя киска немного покружиться, чтобы порадовать наши глазки?"
Я окончательно почувствовал себя куклой, когда под хлопки и восторженные возгласы двух женщин вынужден был сделать несколько пируэтов. После чего мне досталось еще несколько горячих поцелуев и уверения, что не было на свете горничной милее, чем я. Женщины тут же решили, что надо обязательно завести не менее пышный фартук, но розового цвета, который наиболее подойдет к цвету моего лица, если я буду и впредь столь же очаровательно краснеть.
Перед отъездом Барбара показала, где находилось все необходимое для уборки. Откровенно говоря, я был рад, когда они уехали. Моя работа – потому что, как еще это можно назвать – избавила меня от возможных проблем. Конечно, этот род деятельности был несколько утомительным и. .. смущающим, но в доме никого не было, и никто не видел, как я в роли служанки и в одежде служанки мыл посуду или отчищал кухонный пол. Пока он подсыхал, убрал разбросанные вещи. Потом посмотрел по телевизору репортаж с большого турнира по гольфу и что-то еще. Затем почистил пылесосом пару ковров. Натер красивые медные дверные ручки, вообразив себя чуть ли не в викторианской Англии. Потом еще посмотрел телевизор. В общем, я не лентяйничал, успел сделать порученную работу и полезно провел день.
Женщины вернулись задолго до обеда, внесли в дом кучу пакетов и праздничное оживление заодно. Походом по магазинам они остались очень довольны. Однако постепенно настроение Барбары стало портиться. Она ходила по дому и подозрительно осматривала состояние полов, мебели и различных поверхностей, изредка брезгливо проверяя их пальцем.
"Что делала сегодня моя киска? Отмыла кухонный пол, как я просила?"
"Ах, конечно, Барбара! Первым делом!"
"А еще что?"
Я понял, что заметно нервничаю, когда начал перечислять список сделанного за день. Волнение возросло, когда Барбара подошла к телевизору и с недовольным видом потрогала заднюю крышку.
"И моя киска смотрела телевизор, конечно?"
"Ах... Да... Конечно. Турнир. По гольфу".
"Гольф?" – переспросила она протяжно. Мне показалось, что Джойс недовольно поморщилась, но не обратил на это внимание.
"Да, Барбара, " – признался я. - "Но я действительно наводил порядок... И пылесос... И пыль тоже.. И...".
"М-м-м... Телевизор еще теплый. То есть у тебя было время смотреть гольф?"
"Ну... Наверное... Но я же не все время смотрел..."
Она указала на валявшийся у дивана журнал. "А это ты не думал убрать?" – и кивнула в сторону стопки журналов на столике.
"Э-э... Извини, не заметил его".
Тогда Барбара подошла к шифоньеру и провела пальцем по одному из многочисленных выступов этого произведения столярного искусства: "Что это такое? Пыль?"
"Извини, не увидел, " – во рту у меня пересохло.
Она чуть оставила диван, и кончиком туфли выгребла оттуда клочок бумаги: "И сюда – в отличие от телевизора – ты тоже не заглядывал?"
Я опустил глаза.
Она посмотрела на Джойс: "Что ты обо всем этом думаешь?"
Сделали из меня девочку!