промокшей под стонущей Ксюшей, напрасно пытающейся поймать ее жаркими створками писечьки. Потерпи, моя девочка. Все у тебя будет. Все... Но не сейчас...
— Ааааа! Ааааа! - тело ерзает, подскакивает, почти отрываясь от пригретых коленей. Ему никто не сообщил о переходе на новый уровень. Это намного, намного сильнее, чем в первый наш раз. Тогда под рукой оказался невнятный тростник, не шедший ни в какое сравнение с березовой розгой, три дня пролежавшей в рассоле.
О-О!. .. Сюрприз... А впереди еще один...
Она пытается вырваться, но я надавливаю свободной рукой на крестец, и продолжаю ритмично полосовать орущее тело. Ничто не может сравнится по сладости с криком женщины, по попе которой гуляет моя розга. Удав сильнее наполняется кровью, и уже сам стучится в приоткрытые двери, а я все рисую и рисую наполненные загадочным смыслом узоры.
Но, вот, по телу пробегает знакомая судорога. Сжатая, едва не скомканная сведенными мышцами попа чуть-чуть расслабляется, рубикон взят... Березовый прут отложен в сторону, ему на смену приходят пальцы и мазь.
— Ну-Ну, все, все, моя хорошая, закончили, - успокаивая рыдающую Ксюшу, я нежно массирую пострадавшую часть. В кроваво-пунцовых прожилках ягодицы выглядят заметно лучше, чем во время первого знакомства. Регулярные порки убрали начинающийся целлюлит, а строгая, с минимальным содержанием быстрых углеводов диета свела лишний жирок. И вообще, на девочку любо дорого было посмотреть. Рыдания уступили место поскуливаниям. Тихие, почти невнятно наполненные желанием, казалось, они зарождались внизу ее живота. Что же, девочка созрела... Разворачиваю спиной к себе, приподнимаю, подхватив согнутые в коленях ноги, и аккуратно насаживаю, давая возможность прочувствовать, как раскаленная головка змея-искусителя проскальзывает в узко-сладкие створки.
Ксюша издает неподдающийся опознанию звук. Протяжный, с нотками животного страха и чувственного наслаждения. Когда такая зверюга мощно ворочается внутри, заполняя крохотную твою вселенную, только и остается, что выбирать между наслаждением и испугом. Еще немного и помещаюсь в писечке целиком. Все еще испуганной и недоверчивой, но по прежнему истекающей соками. Не двигаюсь, только слегка задираю девичьи ножки. Я сделал, что мог, дорогая моя, очередь за тобой. Покажи, как сильно твое желание...
И Ксюша показывает. Робкие, неуверенные поначалу движения, сменяются ритмичным галопом. Задыхаясь от непрекращающихся стонов, едва не соскакивая, она бьется поротой задницей, на всю длину принимая меня. Ее тело начинает дрожать, уставая от физического напряжения. Почувствовав это, я нежно целую беззащитную шейку, отчего Ксения замирает, и медленно перекатываю нас вдоль дивана, устраивая ее на подушечке.
Подложенная под низ мокрого от пота животика, та красиво задирает румяную попочку вверх.
Я ложусь на нее, и начинаю размеренные, все ускоряющиеся движения.
Пальцы снизу охватывают огруглые девичьи плечи, пах неистово молотит упругие булочки... Ее ноги раздвигаться. Ей хочется большего. Руки пытаются дотянуться до истекающего бугорка, но я не допускаю самодельных клиторальных оргазмов. По крайней мере, пока я един внутри всего мира. Приподнимаюсь и сажусь верхом, не выходя, придвигаю к себе заранее подготовленный силиконовый член. Его блестящая от смазки небольшая головка смело ныряет во все еще узкий, но ко всему готовый проход.
Ксюша радостно визжит, едва тот помещается внутри целиком. Снова ложусь на нее сверху. И начинаю движения. Шлепки моего тела о горячую свежепоротоую задницу доставляют немыслимое наслаждение. Я чувствую, как под яростными ударами вздрагивает погруженная в попу штуковина. Подопечная уже не кричит. Она хрипло воет, пытаясь добраться до клитора. Перевозбужденная до невозможности, она отчаянно хочет кончить, но
Плодовитый кавказец