глазах. Отец, молча, сносил обиды, уходя в себя, в какую-то свою реальность. Он высовывался из своей скорлупы и отвечал что-то невразумительное лишь в тех случаях, когда мать Олеси слишком уж донимала его. —… а твой-то Колюсюк ничего так ебарь, он тебе не рассказывал, как мы всласть покувыркались тут давеча? Мужчина с высоким лбом и с глубокими залысинами рассеянно смотрел на свою мучительницу своими давно потухшими болезненными глазами на бледном впалом худощавом лице. Жалкий ничтожный человечек, небритый, заросший, запущенный. Грязная клетчатая рубашка, которая казалась, претендовала на чистоту только в прошлой жизни, впрочем, не отставали от неё и старые сильно ношенные штаны. На полном контрасте с ним была его супруга — на редкость краснощекая пышущая здоровьем дородная бабища в идеально чистом нарядном, но пошлом платье в горошек. Женщина не отличалась умом, но всегда брала неистребимой энергетикой и ощущением собственной правоты во всем и всегда. — Лида, не придумывай… я знаю, что ты все врешь… — Нет, не вру, так все и было! Ты получил по заслугам гребаный алкаш! — Да нет же брешешь ты… Ну и наглая же баба! Но я все равно тебя люблю… Смех. Нет, гогот, громовой гогот её матушки, которым она заливалась так, что щеки ее тряслись. — Да? Как сильно? Сильнее всех на свете? — Конечно, Лидочка… больше всех тебя люблю и обожаю… — Да-а, вот это любовь, — Издевательски отвечала её мать. — Ты, наверное, мазохист. И каждый день её отец напивался до беспамятства. Мать и Ритка (старшая сестра Олеси) потешались над ним и вместе с тем, уже над ней самой, ведь она была так похожа на своего отца… Что касается сестры Риты, то Олеси всегда казалось, что в её к ней отношении к тому же явственно примешивалась и зависть чисто женская — ведь она была гораздо привлекательнее внешне. Притом её красота, стала гораздо заметнее, когда Олеся подросла и стала формироваться в девушку. В хрупкую, изящную, словно статуэтку, сотворенную хорошим мастером, который передал ей и тонкие черты лица, высокие скулы. Отличия её внешности от облика объемной бочкообразной старшей сестрички с картофелиной вместо носа к тому же с прыщами по всей роже — были грандиозными.
Кардинально различался и их характер. Поведение старшей сестры было всегда просто ужасное. Она курила, пила за гаражами, дралась. Была известной забиякой на районе. Ходили слухи, что за какой-то проступок одну красивую девочку из параллельного класса она с друзьями отвела на пустырь, заставила раздеться догола, встать перед собой на колени и просить прощения, униженно целуя при этом ноги. Никто толком не знал, из-за чего это было (предполагали, что возможно эта красавица начала встречаться с парнем который Рите самой нравился, но не отвечал взаимностью), и было ли вообще. Но, несмотря на свою дурную славу и неоднозначные внешние данные, у неё уже в старших классах вовсю были парни. И они часто менялись. Та была вся в маму. Тем не менее, Олеся любила и мать и сестру. Несмотря ни на что. И она отчаянно стремилась заполучить хотя бы малейшее их одобрение. Она хотела доказать, как любит их. Олеся надеялась, что ей будут довольны. Но деспотичный и эгоистичный дуэт в виде матери — старшей сестры только постоянно ворчал, командовал, придумывал новые изощренные придирки. С тех пор как умер отец, все унижения, что доставалась им раньше на пару, теперь полагалась ей. С её переездом в другой город этот ужас закончился. Будто ночной кошмар был разогнан лучами солнечного света. Её прежняя жизнь казалась ей ямой с нескончаемым дном, из которой она благополучно выбралась. Все,
ТРИ СЕМЕЙНЫХ ВЕЧЕРА