и изнасиловали бы они тебя. Всего-то трое. Это ещё ничего. Вон Люську в прошлом месяце, всей толпой оттарабанили, человек 12. Ну и ничего. Даже заявление писать не стала. Ей вроде даже как понравилось. Шалава она и есть шалава. А уж тебе и подавно бы понравилось. Вы все ботанички на самом деле похотливые шлюшки. Строите из себя недотрог, а сами… Поверь мне, я знаю, что говорю. Я наблюдательная. Сидите себе тихонько до поры до времени, а потом башню в раз сносит, пизда с ума сходит. Ты ведь думала об этом… я права? Ты ведь, дрочишь на тех троих парней признайся? «Это были слова, трахнутой тупой суки! Настоящего кровожадного монстра, который случайно оказался моей собственной сестрой! Я не в чем ни виновата… просто тогда у меня не было сил и опыта что бы защищать себя!» — пронеслось в голове Олеси, а пальцы полетели все быстрее и быстрее. Психология возбуждения порой бывает очень странной. Найдя для себя какое-то новое извращенное удовольствие, Олеся взрывалась зарядами высшего наслаждения, она кончала. Ей было тошно от самой себя. Как она могла? За считанные минуты отбросила себя назад, отринула всё уважение к себе, которое росло и укреплялось на протяжении стольких лет, с тех самых пор как она вырвалась из-под опеки своей блудливой шизофренички мамаши, рассталась с безумной алкоголичкой сестрой. А теперь все её представления о себе самой рассыпались в прах. Чувствуя себя отравленной странной бациллой, она лежала, тяжело дыша с вульгарно раздвинутыми ногами с влажным влагалищем, пульсирующим клитором. Рука её при этом блуждала между лицом и лоном переносившей её собственные соки из половых губ в собственный жадный рот… Она даже не сразу отдала себе отчета в том, что делала, это было наваждение, наитие. Оргазм был особой силы — мощный, испепеляющий, оглушающий. И ощущение, которое он дал, держалось еще долго. Олеся осознала, нечто непостижимое — что странным причудливым образом её наивысшее возбуждение соединялось с фактором собственного подчиненного даже жертвенного положения. Олеся полюбила вспоминать о тех случаях. Со временем в её голове более смело и отчетливо стала звучать давно появившаяся мысль — она хотела большего. Олеся решила стать рабыней. Эта идея так захватила её, что скоро стала каким-то наваждением. Она обдумывала ее и ночью и днем. Олеся заметила, что в рассказах Госпожа часто заставляла свою рабыню одеваться как шлюха дабы поставить в унизительное положение и давала различные изощренные задания. Она решила, что ей самой пора узнать каково, чувствовать себя шлюхой — быть готовой, к тому времени, когда познакомится со своей Госпожой. К тому же поразмыслив, она поняла, что это было идеальным моментом. Она была домохозяйкой, имела много свободного времени, жила в огромном новом микрорайоне, где практически никого не знала. С утра и почти до вечера она была предоставлена сама себе. Это был её шанс. Она решила, что ближайшее время посвятит экспериментам над своим собственным разумом, моралью и устоями. Ей было очень не просто пойти на это, Олеся всегда была скромной и стеснительной, но что-то глубоко внутри неё заставляло каждый раз её идти дальше. Во-первых, она стала регулярно пересылать дошедшей до ручки спивающейся сестре деньги, тайно отрывая их из семейного бюджета. Её супруг ещё постольку — поскольку общался с её матерью, когда та была ещё жива, но вот сестру на дух не переносил. Та, со своим задиристым, как и она сама дружком была виновницей абсолютно нездоровой атмосферы, которая царила на их празднике, а попросту испортила своими пьяными выходками всю их свадьбу. Теперь для Олеси это стало не важным, как и то, что
Снегурочка. Прогулка.