Расставив ноги по шире, она снова нашарила член школьника и притянула к себе, впиваясь в его губы с нежной жадностью.
— Я тебя люблю, принцесса, — прошептал парнишка, отодвигая контейнер, подсаживая женщину на стол, и проникая в самое сокровенное.
— Ах! — руки крестной дрогнули у него на плечах, и она прошептала еще тише: — Я тебя тоже. Но это пройдет... Со временем... К сожалению... И вы, с Анютой, надеюсь, поженитесь.
— Даже если и так, крестная тёща от ебли не освобождается, — прорычал Мефодий, активно двигая тазом.
Мать своего будущего ребенка и будущей жены он ёб глубоко, как раньше, но медленнее и не так резко, опасаясь навредить весело бултыхающейся в утробе малышке. Тётя Маша тоже стонала, так же страстно, но тише и жалобнее. В сабмиссивную мазу, большую любительницу вербальных и невербальных унижений, вместе с семенем крестника вселилась маленькая принцесса на горошине, романтичная и нежная до ванильности.
— Как пожелает мой Господин, — выдохнула Маша, теснее прижимаясь к школьнику животом, грудью, киской, крепче стискивая его бедрами.
Ее язык, как попавший западню зверь, исследовал каждый уголок его рта, словно надеясь найти путь к побегу.
— Только не вынимай, прошу тебя, — горячо шептала милфа, кусая его за губу. — Сейчас!...
Её длинные ногти проскользнули по безволосой спине. Повинуясь этой команде, парень стал исторгаться. Наедине беременной хватало очень немногого: один синхронный оргазм, не более. Было даже немного обидно от необходимости кончать через каких-то десять минут, но тетя Маша быстро уставала и приходилось идти ей навстречу. Тем более, что компенсировалось это каким-то неземным уровнем обожания и покорности. К тому же под рукой всегда были ко всему готовые и жадные до хуя дырки Анечки, которую можно было драть хоть три часа к ряду, слыша только жадное «ещё!». В любое время и в любом месте. А уж когда они спали втроем... Чередуя женщин и давая им возможность отдыхать, Мефодий мог максимально выложиться, получив в ответ какое-то безумное количество женской радости, ради которой и жил.
Он был счастлив: он любил, был любим, не был ограничен в связях на стороне, которые и вправду были ему не слишком интересны. Отмахиваясь от совета трахнуть одноклассницу (весьма симпатичную, кстати!), он был искренен: у него была любимая крестная, любимая мама (иногда) и Аня, Анечка. А ещё совсем скоро, в мае, у него появится дочь. Внучка его родителей и сестра будущей, (правда, ведь, очень вероятно!), жены, которая, конечно, будет числиться его сестрой, но так ли это важно?
— Тебя не смущает то, что я кончаю внутрь тебя, а там живет наша маленькая? — вдруг спросил парень, когда тетю Машу отпустила судорога.
Она продолжала обнимать юношу ногами, не давая вынуть, а сама теплыми ладонями гладила его по спине.
— Ничуть. Цервикальный канал сейчас закрыт, туда ничего не попадет, — усмехнулась женщина взъерошивая волосы на любовнике. — А если бы и могло попасть — она же девочка. Вырастет — станет такой же блядью, как мамка с бабкой. Так еще мой муж, покойник, говорил, когда я Аньку носила. И вообще — гормоны счастья прекрасно проходят плацентарный барьер, так что когда я кончаю, она там тоже кайфует.
Сдувшийся член выскользнул из пещерки крестной, и та выпустила парнишку. Закрыв пизду одной ладошкой, другой оперевшись на Мефодия, тетя Маша аккуратно сползла с кухонного стола.
— Спасибо за оргазм, мой мальчик, — она с благодарностью поцеловала его в губы. — Сделать тебе минет?
— Нет. Не надо, — парень отрицательно помотал головой. Посмотрел на белые дорожки, текущие по животу. —
Пансионат (часть I)