госпожа Гейл сильно потянула за нее. Несмотря на то, что Лоррейн была связана, она попыталась податься вперед своим беспомощным телом, чтобы уменьшить боль в сосках.
— Чувствительная, не правда ли? — прокомментировала Гейл.
— Я уверен, что после того, как она пройдет обучение, она сможет переносить гораздо больше боли. Не так ли, Лоррейн? —сказал Тодд.
— Да, Хозяин, — быстро ответила Лоррейн.
— Она быстро реагирует, — заметила Гейл.
— Да, она научилась этому после всего лишь одной порки кнутом, — ответил Тодд.
— Тогда ее будет легко дрессировать, — сказала Гейл.
— Да, — согласился Тодд.
Лоррейн знала, что следует хранить молчание, если не был задан прямой вопрос. Невыполнение этого требования привело бы к немедленному наказанию.
— Продолжим, Лоррейн?
— Да, госпожа Гейл.
Свист, щелчок.
— Двадцать шесть.
Свист, щелчок.
— Двадцать семь, иииииии.
Свист, щелчок.
— Двадцать восемь, иииииии.
Свист, щелчок,
— Двадцать девять, иииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать, иииииии.
— Мне нравятся твои крики, Лоррейн. Не стесняйся, продолжай, — приказала Гейл своей беспомощной пленнице.
Лоррейн украдкой взглянула на себя в зеркало в игровой комнате. На ее груди, бедрах и голенях виднелись следы от кнута. Повсюду были красные отметины, и она, даже не видя их, знала, что ее обнаженная спина тоже была исполосована.
Госпожа Гейл неуклонно увеличивала силу каждого удара кнута, и Лоррейн теперь кричала каждый раз, когда кнут ударял по ее обнаженному телу. И все же, это было то, чего она всегда хотела. О чем она мечтала. Ее связывали и мучили.
Дома она как-то посмотрела видео для взрослых, и одна героиня сказала другой, что хороших девушек не бьют. Что ж, Лоррейн была хорошей девушкой, и она действительно хотела, чтобы ее выпороли, и не только.
Обнаженное тело Лоррейн теперь было покрыто тонким слоем пота, и капельки стекали по ее подмышкам, животу и между обнаженных бедер. Даже в таком плачевном состоянии Лоррейн чувствовала запах своего возбуждения, который был вызван ударами плетью по ее обнаженному телу.
— Она что, собирается кончить? — спросила Гейл у Тодда.
— Да, и очень скоро, — ответил Тодд.
Свист, щелчок.
— Тридцать один, иииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать два, ииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать три, ииииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать четыре, иииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать пять, иииииии.
— Она очень хорошо кричит, — заметила Гейл.
— Лоррейн поняла, что боль и удовольствие — это две стороны одной медали, — ответил Тодд.
Лоррейн начала дрожать и извиваться в своих цепях, почувствовав безошибочные признаки приближающегося оргазма. Жестокая порка, ее безжалостные оковы, ее бьющееся сердце — все это возбудило ее так, как не мог бы возбудить обычный ванильный секс.
— Госпожа, можно мне кончить? — спросила Лоррейн.
— Не сейчас, дорогая, еще несколько ударов, — ответила Гейл.
Свист, щелчок.
— Тридцать шесть, ииииии.
Свист, щелчок.
— Тридцать семь, иииии.
Госпожа Гейл наносила один резкий удар за другим, и Лоррейн знала, что каждый раз кнут оставляет следы на ее обнаженном теле. Ее крики от боли опровергали тот факт, что именно этого она всегда хотела в отношениях. Она извивалась в своих цепях в тщетной попытке избежать удара кнута, но все, чего ей удалось добиться, — это царапать пол своими высокими каблуками. Подвешенное в форме буквы «Х» ее обнаженное тело было уязвимо для ударов кнута.
Свист, щелчок.
— Тридцать восемь, иииии.
Лоррейн издала особенно громкий крик, когда кнут оказался у нее между ног и опустился на ее бритую киску.
Свист, щелчок.
— Тридцать девять, иииии.
На этот раз, выбрав другую цель, кнут ударил ее по спине и лопаткам.
Свист, щелчок.
— Сорок, ииииииии.
Лоррейн закричала еще громче, когда кнут опустился на ее обнаженные и беззащитные груди, и, как ни странно, зажимы для сосков все еще удерживали ее обнаженные и возбужденные соски.
Я буду ждать. (Продолжение). Часть 2.