Я расстегнул сарафан, и он упал пёстрыми лоскутами на плоский животик, который тут же оказался в плену моих ладоней. Гречанка сняла с меня рубашку, а я стал ласкать её маленькую, почти незаметную грудь. Она застонала тихо, несмело, сквозь зубы. Тогда я поднялся и расстегнул штаны.
Под подолом сарафана не было трусиков, узкая греческая пещерка благодатным спазмом приняла меня, и мы задвигались молча вдвоём на морском берегу под полной луной.
Её тонкие руки и ноги лозой обвили меня, стало жарко, почти невмоготу. Я работал с настойчивостью парового молота, то поднимая свою неожиданную любовницу на руки — и тогда мы делали это сидя, то падал на неё, и тогда мы вновь оказывались в первоначальной позе.
Мне с трудом удалось вырваться из объятий, чтобы вынуть и кончить на плоский животик морской нимфы, а потом я рухнул в небытие и почти не помню, как вернулся на корабль.
Я проснулся поздно утром, почти в обед, и разбудили меня крики, доносившиеся с палубы.
На капитанском мостике не было никого кроме Мэтта, который хохотал, перевесившись через перила.
— Что случилось? — спросил я его.
— Да это какой-то мужик. Пришёл. Говорит, что кто-то вчера ночью трахнул его дочку. А Серж вчера накидался до потери пульса, и теперь не может вспомнить, он это был, или не он, — и Мэтт снова расхохотался.
А вот мне стало не до смеха.
— А что, — спросил я Мэтта, — дочка не совершеннолетняя?
— Понятия не имею, — Мэтт весело посмотрел на меня и захохотал ещё громче.
— Ну, молоток! — захлёбываясь вопил он и хлопал меня по плечу, — Ну парень!
— Надо сказать Сержу, что пора отчаливать...
— Ага-ага! — с хохотом Мэтт перегнулся через перила и заорал: — Серж, отплываем! Не спал ты с ней!
Все, кто был на палубе засуетились. Серж отдал швартовый, что-то крикнул мужику на причале, Мэтт завёл двигатели, на мостике появились Кубхо и Пари. Мэтт что-то сказал им по-английски, и все трое захохотали. Вскоре к нам присоединился Серж.
Взвыли натужно дизеля, набирая обороты, Мэтт дал гудок, и "Сан Сержио" лёг на курс. Мы, наконец, отправились в путь.
Тут Люк замолчал.
Солнце давно уже закатилось за горизонт, сумерки окутали город S., и лишь гирлянды фонарей, растянувшиеся вдоль побережья, освещали мощённые камнем прогулочные дорожки.
Только теперь я различил стоны, доносившиеся из соседних беседок. Молодость и жизнь брали своё.
— Кажется, я читал об этом твоём путешествии, — сказал я.
— Да, — кивнул Люк, — "Тысяча и один порт". Я написал эту книгу очень давно.
— А девушка из лифта?..
— Да, ты правильно догадался. Когда я встретил её в другой раз, она была замужем, растила ребёнка; потолстела, слегка подурнела, но — чёрт возьми! — оставалась всё той же мечтой. Мы стали любовниками, потом она развелась с мужем, а через несколько лет я женился на ней. И до сих пор мы живём вместе. Я счастлив...
Снова Люк замолчал. Мне тоже нечего было сказать.
Мы оторвали свои стариковские задницы от лавки и медленно поползли в гостиницу. По дороге я рассказал Люку историю своих похождений. Их было не так много, но они были столь же захватывающи, потому что тогда во мне кипели молодость и жажда жизни.
Единственное, что не давало мне покоя, пока мы шли по остывающему шумному берегу, так это слова Люка о счастье. Он и в самом деле был счастлив со своей женой. А я? Я прожил много лет, но все эти годы оставался бесконечно одиноким. И очевидно так мне было суждено покинуть этот мир. Старым дряхлым и одиноким.
Мужчина по вызову