И это тоже было важно в нынешней ситуации: никто и ничто не должно было помешать нам с Валей.
В полдень, сидя в машине на магазинной парковке, я ещё раз пробежался внутренним взором по всему, что уже сделал и тому, что сделать намеревался: выглядело хорошо.
Точно так же, как и сияющая, разрозовевшаяся и запыхавшаяся Валя, внезапно плюхнувшаяся на сиденье рядом. И незамедлительно подставившая влажные, с морозца пылающие огнём губы для поцелуя... который незамедлительно же и получила. Да какой! Оказывается, незаметно для себя я здорово накрутил своё воображение за прошедшую ночь и утро, и пребывал в сильном возбуждении, так что поцелуй наш был влажен, горяч, глубок и бесстыден...
Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, она с тихой улыбкой откинулась на спинку сиденья, позволила себя пристегнуть и, не успел я тронуться, как в мою руку тихонько проскользнула горячая и юркая ладошка.
Мы не сказали друг другу ни слова, даже "Привет". И молчали всю дорогу, но молчание это было хорошим, общим. Мы знали зачем мы встретились, и оба этого хотели...
Перед своей дверью я притормозил Валю, и попросил закрыть глаза. Она подчинилась не задумываясь, с какой-то доверчивой детской улыбкой, как будто день рождения и вот-вот внесут торт и подарки... Именно такое выражение застыло на её мордашке, когда я надел ей на голову свою маску для сна. Отперев дверь, я втянул Валю внутрь, тут же заперся на все замки и засовы, и, наконец, выдохнул. Назад пути не было - но это меня ничуть не пугало...
Избавившись от верхней одежды, отбуксировал Валю в ванную и открыл ей глаза - здесь она ничего не могла подсмотреть. Такая таинственность, очевидно, пришлась девочке по вкусу - глаза блестели, язычок часто облизывал губки - этот признак Валиного возбуждения я уже знал. Чуть смущённо глянув мне в глаза и тут же потупившись, она сама подняла руки и ждала, пока я осторожно стаскивал с неё свитер и маечку, под которой не оказалось ничего, кроме округлых, спелых, напружинившихся и жаждавших прикосновений молодых грудей. Сдержав первый порыв, напоминая себе о плане, я опустился на колено и потянул пряжку на ремне джинсов. Валя, положив ладошки мне на плечи, смотрела сверху, как я расстёгнул молнию, как потянул вниз не слишком туго сидевшие штаны, как прямо перед моими глазами открылся очаровательно-пухлый животик и крутые бёдра, на которых сидели простые серые трикотажные трусики с мордочкой котёнка посередине...
Не отказал себе в удовольствии развернуть Валю, и, стягивая их, наслаждался открывавшимся зрелищем: великолепными, слегка опупырившимися половинками, в глубокой тени которых виднелась нежная свежевыбритая кожа... Позволил себе всего два ласковых, но влажных и глубоких поцелуя - по одному для каждой упругой красотки. Валя тихо и сладко вздохнула, оглянулась, ловя мой взгляд своими бездонными в неярком свете настенного бра, глазами... Ноздри трепетали, на щеках играл румянец, и я подумал, что он, похоже, был ещё одним признаком её возбуждения. И, как показало время, оказался прав...
— Залезай - я помог ей войти в кабинку, затем быстро разделся сам. Вывалившийся на свободу член сразу начал расправляться, несколько раз качнулся, набирая упругость и силу, пока, наконец, не поднялся во весь свой рост. Валя смотрела на него широко открыв глаза, жадно, забыв обо всём... Она буквально впилась в него взглядом, безо всякого стеснения стоя обнажённой на фоне тонированного пластика душевой. Я вошёл вслед за ней, встал напротив, и, пользуясь тем, что она склонила голову, разглядывая вблизи предмет своего интереса, начал собирать её волосы в сеточку. Валентину это не интересовало. Её сейчас вообще, наверное,
лучшая жена