чуть сильнее прежнего вдавленной в его, всё же решает продолжить:
— Только... о-ох! лапал. Ай! А-а-ай. Да-а...ай! С наслаждением. М-м-м. М-х! Как пола-а-а-гается.
— Прекрасно, — отмечает Роман Георгиевич, как будто бы прямо сейчас размышляя о последующих сюрпризах-уроках для наследника.
Уже с характерной тяжестью дыша, Роман Георгиевич излюбленно пошлёпывает Сонечку по упругим ягодицам. Пару резких раз до упора и, что называется с разбегу, входит в сладостно растянутый анал. А после оставляет Сонечкину дырочку совершенно пустой. Непривычно даже.
Он пресекает её попытку подняться или сползти с дивана — чтобы с полной отдачей пройтись губами по члену. Спешно стягивает по полной использованный презерватив. И, совершенно недолго и спешно поработав рукой, с протяжно вырвавшимся из груди наслаждением щедро кончает Сонечке на всё так же оттопыренную попу. Густая сперма неспешно растекается по покрасневшей от шлепков коже, устремляясь всё больше в сторону прогнутой поясницы, и Роман Георгиевич выгоняет её из себя буквально-таки до последней капли.
Если бы делал он это в рот Сонечке, можно было бы смело сказать — чтобы добро не пропадало. А так... при желании и на этот счёт можно чего-нибудь придумать.
— Ну, вот теперь и в душ можно, — огладив оттраханную девичью попу, отмечает Хлестов. Следом «укалывает» служительницу порока свежим шлепком и, удовлетворённо получив ответную реакцию её тела, отходит в сторону. — Давно ты под водопадом сосала?
— Каждый раз неповторим, — улыбается Сонечка, ещё не спеша подняться на ноги, но уже усаживаясь на диване и разумно стягивая с себя измятую и щедро пропитанную потом Снегурочкину шубку.
Я девочка- шлюха