как краску, а его член как холст, неторопливо и искусно размазывая сперму чтобы украсить весь его большой, толстый член.
— У тебя волшебный член, братишка, - сказала она ему. Ее голос был хриплым и более высоким, чем обычно.
На этот раз она не извинилась. Он не протестовал.
Это была игра, в которую она играла очень, очень долго. Кончик ее языка размазывал сперму по всему его великолепному стволу и головке, не оставляя ни одной части нетронутой, заставляя его член блестеть сверху донизу, по всей окружности.
Скользкая на ощупь, и острая на вкус жидкость щекотала кончик ее языка. Ей нравилась сама мысль об этом. Мысль о совершенно ужасном половом акте, в котором она участвовала, радостно смазывая языком член своего брата.
Она лукаво улыбалась, время от времени заглядывая в пассивное, но довольное лицо Майкла. В основном он держал глаза закрытыми. Когда их взгляды встретились, она позволила своим глазам засверкать любовью, а затем затуманиться вожделением, прежде чем снова припасть ртом к его члену, громко и удовлетворенно мурлыча.
Поначалу она не собиралась быть Мышонком. Она не собиралась напоминать ему о том, кто она такая. Кто они такие. Она не собиралась усеивать их занятия любовью кровосмесительными словами, чтобы напомнить им о мерзкой природе их поступков. Но теперь, когда она была здесь…теперь, когда она стала участницей ужасного, незапланированного акта инцеста, это тоже возбудило ее, безмерно и за гранью возможного. До сих пор она не понимала этого до конца, но теперь для нее не было границ.
Это было ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Твоим сестрам нравится твоя сперма, Майкл, - хрипло сказала она, улыбаясь. - Мы должны любить твой член и твою сперму. Прости, Майкл. Младший брат. Ты заставляешь нас обеих любить это. Любой твоей сестре это понравилось бы, и она нуждалась бы в этом.
Наручники звякнули, когда Майкл попытался пошевелиться. То ли для того, чтобы освободиться, то ли для того, чтобы оттолкнуть ее, то ли для того, чтобы схватить ее и снова засунуть свой член ей в глотку от возбуждения, она не знала. Ей было все равно.
— Не двигайся, братишка. Ты никуда не пойдешь. Мне жаль, но ты никуда не пойдешь.
На самом деле, сейчас она совсем не сожалела.
А потом она снова оказалась на нем, наслаждаясь пьянящим вкусом члена своего брата, покрытого его спермой, пьяно удивляясь тому, как много его там было. Каким теплым, соленым и удовлетворяющим, и каким греховным и довольным это заставляло ее чувствовать себя.
Она не чувствовала себя так со времен учебы в колледже. Даже близко не чувствовала. Она не чувствовала себя так с тех пор, как ее впервые назвали конченой шлюхой в лицо, перед полной аудиторией мужчин и женщин, и она неожиданно просияла от этих слов, не оскорбленная, а польщенная, нося их как корону.
И теперь корону украшал еще один драгоценный камень, яркий, сверкающий, свидетельствующий об инцесте.
Мелани подумала, что в мире нет ничего лучше, чем вкус и ощущение спермы ее брата.
*******************************************
Со временем Мелани поняла, что у Майкла по-прежнему стоит член. Он все еще был возбужден. Она также поняла, что ей нужно было сделать еще кое-что. Она еще не была удовлетворена. Она думала, что будет удовлетворена. Что сосать у него, побеждать, видеть и пробовать на вкус сперму своего любимого младшего брата - это все, что ей было нужно. Но это было не так. Должно было быть что-то еще.
Все еще наполовину твердый член Майкла был покрыт его собственной спермой, но не ее. Хотя ей нравился вкус, и она жаждала
Еврейская мелодия Первой Любви