и не могли понять, как очутились дома. Словно и не было ничего вовсе!
И ведь ни у кого, кроме нас, это не вызвало никаких вопросов! Друзья, видевшие, как мы сваливаем, решили, что у нас дальше была своя «культурная программа». А её и мои родители, видимо, уже крепко спали, потому что тоже не слышали нашего возвращения глубокой ночью.
Все попытки устроить дознание и выяснить, что же произошло, ни к чему не привели. Наши одноклассники только криво улыбались и отмахивались от наводящих вопросов. Даже моя мама решила, что мы с Наташей где-то до утра кувыркались, и я теперь таким образом просто неуклюже пытаюсь найти нам оправдание.
Тогда мы дали друг другу обещание больше не даже пытаться что-либо выяснить. Пусть все думают, что хотят, если им так проще. А нам не стоит унижаться и о чём-то расспрашивать, ведь этим мы только навлекаем на себя незаслуженные насмешки...
— Дим... А ты хотел бы сейчас всё повторить? С того эпизода, на котором всё прервалось? Ты думал об этом когда-нибудь? – грустно, но взволнованно спросила меня вдруг Натали.
— Конечно, думал! – признался я. – И не только думал, но и мечтал.
— Я тоже. – произнесла она еле слышно.
— Интересно, а как бы всё было, если бы нас тогда не остановили? – я прошептал ей это тихо, в самое ушко.
Натали ничего не ответила, только вздохнула и очень нежно поцеловала меня в щёку. После этого мы надолго замолчали, медленно кружась в танце под ухающие басы дискотеки. Не знаю, о чём думала она в тот момент, но я уже начал судорожно припоминать, какие более-менее приличные отели есть поблизости, чтобы поехать туда вместе с ней по окончании мероприятия.
Внезапно музыка оборвалась, и стало темно. Причём как-то уж слишком темно и слишком тихо. Поначалу я не придал этому особого значения, решив, что так кажется по контрасту с ещё секунду назад оравшей музыкой и яркими вспышками разноцветных прожекторов на танцполе.
После небольшой паузы раздался чей-то недовольный свист и досадные вопли подвыпивших дам. И с каждой секундой эти звуки всё больше отдалялись от нас с Натали, постепенно превращаясь в гулкое эхо. Но мрак вокруг не становился менее густым. Откуда-то повеяло прохладой, а в воздухе запахло сыростью и квашеной капустой.
Нам так не хотелось выпускать друг друга из объятий, что мы не двигались с места. Я обнимал стан вечно юной для меня одноклассницы, а она, заручившись покровом темноты, прильнула к моим губам горячим поцелуем. Это был второй раз в нашей жизни, когда мы с ней так страстно целовались.
Где-то над нами кто-то кричал что-то про зажигалку, спички и электрические пробки. Но вся эта суета была так далеко, а Наташа – здесь, совсем близко. Она всё такая же юная, страстная и горячая, словно и не было этих тридцати лет за плечами. Даже вкус её губ ничуть не изменился. Он вскружил мне голову и напрочь лишил рассудка.
Рискуя в любой миг оказаться на всеобщем обозрении, я всё же не устоял и проник рукой к ней под платье. Трудно это объяснить, но и его невесомая ткань, и шелковистая гладь тепленькой попки под хлопковыми трусиками тоже были мне до боли знакомы. Я бы ни за что ни с чем всё это не спутал!
Её страстный выдох тогда прозвучал для меня словно гром среди ясного неба. Меня прошибло аж до мурашек – настолько чётко всплыл в памяти тот её стон, когда в юности я впервые почти коснулся пальцами её влажной взволнованной прелести.
Счастливый Лифт