Эти слова напомнили об автографе-«качельках» в шкафу, и он задумался, а наложит ли он хоть однажды руки на её выпуклую дырочку сзади. Он подумывал сказать, что надо было ей в таком случае самой забраться на кровать, но он знал, что за такие слова может угодить в книгу рекордов за «самую неудачно оттраханную задницу».
— И кто сказал, что мне нужно веселье? — спросил он вместо этого менее конфликтно, более кокетливо.
Девушка подёргала его член, «резинкой» подвигав на нём, издала смешок в его шею, оставляя на ней дорожку из поцелуев.
— Я думала, тебе понравится, если мы будем играть чуть более… приемлемо для тебя. И если я не буду пользоваться сразу двумя руками, — отвечала она.
Девушка положила обе руки ему на поясницу, надавливая, нависая над ним, вместо того чтобы лечь или выпрямиться. Она раздвинула ноги и стала долбиться быстрее и жёстче, чем думала возможно, а его реакции эхом отразились от стен, глаза выпучились.
Она сделала это снова, снова и снова, руками не давая ему повалиться на кровать или скорее перелететь её. Он знал, это наказание за то, что зубоскалил, но были у него подозрения, которые Ракель вскоре подтвердила.
— Может, получится из тебя её выдавить, — сказала та, снова превращая его кишечник в труху.
Ему снизошло озарение. Если он хотел жёстче, можно было заигрывать и кокетничать, а если полегче, он мог «покориться» и быть податливее. Ракель взяла в руки поводья, но лошадкой был он; да, на нём скакали, и ничего с этим сделать парень не мог, но от него зависело, как везти. Такого никогда не бывало в его бурные ночки с девушками. Он всегда делал что хотел, а Ракель устроило противоположность тому, чего он хотел, но если уж ему «захотелось» бы этого так или иначе, он был волен выбирать. Ракель снова затолкала «болт» в него вверх, и наконец он почувствовал лёгкий укол стыда; чокнутая девушка, которая имела его в зад, объективно как любовник превосходила его.
— И откуда у тебя столько энергии? — спросил он, пытаясь не звучать при этом слишком плаксиво.
— Краду у тебя, — отвечала девушка, — Я суккуб, — сказала она, вновь укусив его за шею. — Знаешь, кто-то считал, что суккубы с инкубами делили одно тело.
Он заметил, что она стала двигаться в более обыденном ритме.
— Это многое бы объяснило, — сказал он и оглянулся, замечая, что вообще-то девушка покраснела.
Та засмеялась, искренне, не зловеще и не грубо. Она приблизила лицо к его щёчке и потёрлась о неё своей:
— Теперь-то ты начинаешь понимать суть.
Учитывая, как жёстко с ним до этого обращались, даже более «лёгкий» темп принять было ох как непросто, и он подумал, а не сбавить ли ему обороты ещё больше, хотя вынужден был признать, что не очень-то хотел. Почувствовав, как Ракель уронила руку и взяла его член в мягкие пальчики, он осознал, что совершенно не против этой долбёжки «один ударчик в секунду».
— Хороший пёсик, — сказала она, — держи награду.
Он гавкнул в ответ и почувствовал содрогание Ракель внутри, наградившее его солёным преякулятом там, куда невозможно было заглянуть.
— Ого-го, — сказала она, сдёргивая гондон с его стояка, — вижу, ты пытаешься меня задобрить.
Он боялся, как бы девушка не отступилась от этой мысли, но она стала дрочить его влажную «мачту» вверх-вниз. Капельки стекали в презерватив, который начинал наполняться, хотя совершенно не так, как ему предстояло. Ракель двигала рукой в обратном направлении ударам, так что оба члена оказывались в положении «глубоко» одновременно.
Старая кошелка