толщами, были последними представителями вида. Той же участью Танару грозила Земле.
Каждое утро их беседа начиналась с вопроса:
— Эран, ты что-нибудь вспомнил о Пределах Вечности?
И каждое утро Эран отвечал:
— Танару, я не понимаю, о чём ты.
Всё это превратилось в ритуал, в традицию, ведь Эран и в самом деле не имел понятия, о чём она спрашивала. Он не знал, что такое Пределы Вечности, и ни один образ, который демонстрировала Танару, не вызывал ассоциаций.
— Ну же, Эран! Величественные статуи, айонит, древние строения, возведённые богами?
Эран качал головой.
Он хорошо учился в школе, и что-то помнил из уроков истории, но ни шумерская, ни акадская цивилизации не интересовали Танару.
— Эран, подумай. Иначе они будут искать! Они перероют всю твою планету. Ты этого хочешь?
Этого Эран не хотел.
Бесплодные попытки добиться от него хоть каких-то крох информации заставляли Танару нервно теребить ошейник. Точно такой же ошейник носил Эран. Возможно именно это сближало их.
Когда его разместили в зоопарке, Танару явилась уже на следующее утро. Она стала учить его языку Ло — всеобщему языку Тарктана и всех покорённых миров. Она же стала единственным источником информации о месте, в котором он оказался.
Привыкнуть к внешнему виду Танару было ничуть не проще, чем к длительности тарктанских суток.
Танару походила на инопланетян, какими их рисуют в фантастических фильмах: большая круглая голова, лишённая волос, огромные миндалевидные глаза, крохотный ротик и нос-пуговка. У неё было изящное тонкое тело с короткими плавниками вместо ног, и четыре длинные хрупкие руки. Но сколько бы не был поразителен облик Танару, её способности поражали ещё больше.
При первой встрече она вплыла в клетку, свободно левитируя в воздухе, приблизилась к Эрану и коснулась его руки.
Словно от удара током тело сковало оцепенением. Буря эмоций понеслась сквозь разум, сокрушая и подавляя волю Эрана, его мысли, его Я. Он не мог противиться вторжению, ворох воспоминаний вспыхивал перед глазами безумным фейерверком, а Танару, прикрыв веки, наслаждалась.
Спустя миг, когда она отдёрнула руку, он упал опустошённый и обескураженный, а в его мозгу зияло новое слово чуждого мира: "Танару".
Оба они были рабами, а их хозяевами — те самые четырёхрукие гиганты, которых здесь называли лоргаты.
Лоргаты требовали, чтобы всё в жилище землянина соответствовало его культуре, поэтому постепенно, когда Эран немного освоил язык, его клетка стала заполняться различными вещами. Так появились стол, кровать, пара стульев, металлические чашки и чайник. Танару посылала ему образы и называла слова, сама читала его память, когда Эран позволял, и с каждым уроком они понимали друг друга всё лучше.
Когда их занятие заканчивалось, и Танару уплывала, покидая ложе до следующего утра, начинался длинный скучный день Эрана.
Каждый день он чувствовал себя бесконечно одиноким, и каждый день ему не удавалось ни часа побыть одному.
Лоргаты приходили к его клетке постоянно. Женщины, мужчины, дети. Все, как один, с мясистыми лысыми макушками, четырёхрукие, мускулистые, в серых облегающих комбинезонах.
Поначалу он стеснялся такого внимания, но потом оно стало его раздражать. И в отместку он исполнял самые похабные танцы, которые только мог придумать.
Он тряс перед лоргатами задницей, хлопал по ляжкам воображаемых девиц, а потом трахал их, но публику это лишь веселило. Они глядели во все глаза и хохотали до истерики, брызжа слюной и катаясь по полу. Потом они уходили, а на их место приходили новые.
Эран быстро устал от этого и давно бы уже прекратил развлекать толпу, но один случай напугал его.
Рядом с вольером, где жили кегури, была клетка, как две капли воды похожая на клетку Эрана. Там, в странном пёстром окружении казавшихся нелепыми предметов, обитала долговязая синяя обезьяна, которая весь день
Прозрение