Супруга действительного статского советника Старикова Петра Селивёрстовича, Калерия Евлампиевна – дама весьма интересная и импозантная, к своим неполным сорока годам. Энергичная и властная особа неукоснительно требовала от мужа обязательного посещения светских приёмов в дворянском губернском обществе. Валяться же в кабинете на старом, продавленном диване, с его склонностью к излишней полноте, по мнению Калерии Евлампиевны, было крайне нездоро́во для её мужа. И Петру Селевёрстовичу ничего не оставалось иного, как отправляться с женой на сборища таких же пошлых бездельников, как его деятельная супруга. Мужу надлежало неотступно следовать за Калерией Евлампиевной и носить её, пропахшее французскими духами, меховое боа.
Невыносимая грымза, – кисло бормотал он себе под нос, опасливо поглядывая на осанистую фигуру жены, следуя за ней из зала в зал. И что ей за нужда таскаться на эти скучнейшие сборища, таких же невообразимых дур, как она сама, уныло роптал на судьбу Стариков.
В просторечии бытует вольный перевод имени Калерия от древнегреческого слова «кале», как «зовущая и манящая». С чем Стариков категорически был не согласен со столь нелепой трактовкой перевода имени своей супруги. Впрочем, существовало более привычное имя, как Валерия, но менять что-то в метриках женщина не желала.
– Пётр Селивёрстович, – жеманно обратилась она к мужу, – побудь в мужском обществе, я подойду поздороваться с дамами. Прошу, мой друг, не садись за карты.
– Ступай, душа моя, я тебя здесь дождусь, – охотно согласился Стариков, передавая ненавистное боа в руки жены, при этом, направляясь в соседнюю гостиную с игральным столом, для любителей перекинуться в вист.
– Сельтерской много не пей, тебе это нездоро́во, дружок, пучить будет, – вдогонку упредила мужа Калерия Евлампиевна.
– Не буду, дорогая, – заверил Стариков жену, высматривая свободное место за игральным столом в соседнем зале. Но, к его сожалению, все места были заняты и Пётр Селивёрстович присел на диван, поодаль от игрального стола. Вскоре к нему присоединился его молодой сослуживец с сигарой в зубах, товарищ прокурора при окружном суде Стыковский Дмитрий Николаевич. Молодой человек вольготно устроился на диване, рядом со своим коллегой, заглянув в газету московских ведомостей в руках Старикова.
– Не желаете партию в вист, Ваше превосходительство? – обратился он к Старикову, выпустив струйку табачного дыма из угла рта.
– Супруга, знаете ли, категорически не одобряет, Дмитрий Николаевич, – раздражённо вздохнул Стариков. – У неё какое-то необъяснимое чутьё на моё намерение, подсесть к столу с картами. Тут же объявится и пошлёт в буфет за мороженым. Приходится воздерживаться от своих слабостей, – с глубоким сожалением поделился Стариков со своим сослуживцем.
– Искренне разделяю Ваше неудовольствие, – сочувственно пожал плечами Стыковский. – Потому, уважаемый Пётр Селивёрстович, не спешу подставлять грудь под стрелы Амура, как бы хороша и свежа не была моя избранница. Да и то сказать, красота женщины, Ваше превосходительство, товар, увы, недолговечный. Полагаю, взглянув на присутствующих здесь дам, мы с трудом найдём пару приятных особ, достойных мужского внимания. Другое дело, мой друг, продолжал рассуждать Стыковский, – коли удастся выискать миленькое личико среди очаровательных модисточек или гувернанток за сравнительно небольшие расходы, – мечтательно обмолвился Стыковский, рассеянно поглядывая в проём открытых дверей в танцевальный зал, на вальсирующие пары.
– По́лно, молодой человек, для меня эти радости, увы, в далёком прошлом, о коих и вспоминать неловко, – печально посетовал Стариков, извлекая из кармана мундира черепаховую инкрустированную табакерку.
– Ни к чему, Пётр Селивёрстович, отказывать себе в столь невинных слабостях, – живо возразил его собеседник. – Ибо Создателем определено: карты, женщины, вино, в утешенье нам дано, – удовлетворённо усмехнулся Стыковский своему каламбуру.
Сила любви