всем сердцем, не надо ее впутывать, это же мое наказание, я одна должна нести ответственность, подруга тут совершенно ни при чем ──, пожалуйста, смилуйтесь над нами», — Каё-чан, казалось, вот-вот расплачется от ужаса и отчаяния, ее слова звучали как эротическая мольба о пощаде, словно жертва, умоляющая палача отменить садистскую казнь.
«Ну что вы такое говорите, Каё-чан, разве настоящие подруги не должны помогать друг другу в беде и разделять не только радости, но и невзгоды и наказания? Вы же самые близкие подруги, словно сестры по крови и эротическому унижению, так что, хотя это и наказание предназначено изначально только для Каё-чан, она же с радостью примет его вместе с вами, верно, милая?» — доктор цинично усмехнулся, словно наслаждаясь ее беспомощностью и унижением, словно играя с жертвой перед тем, как нанести последний эротический удар.
«──, Х-хорошо, как скажете, доктор», — покорно прошептала подруга Каё-чан, опустив глаза и смирившись со своей эротической судьбой, словно рабыня, не смеющая перечить воле господина.
Видя явное нежелание Каё-чан подвергать подругу эротическому унижению, медсестра, не церемонясь, нагло и бесцеремонно напрямую спросила ее подругу, словно не считаясь с ее чувствами и правом голоса. Подруга, видимо, оказавшись в зависимом положении и не смея перечить власти медсестры, не смогла отказать в этой непристойной просьбе и, тихо пролепетав нечто неразборчивое, робко кивнула в знак согласия, словно приговоренная к эротическому унижению и позору.
Медсестра, торжествующе держа в руках приготовленную двухголовую клизменную трубку, словно демонстрируя орудие эротической пытки, властно указала подруге подняться на кушетку к уже униженной Каё-чан, словно приглашая ее на сцену эротического театра унижения.
«Ну вот и замечательно, вот это настоящая дружба, теперь вы вместе понесете это заслуженное наказание за непослушание и мокрые дела — это вам обеим на память от доктора и медсестры! Это вам наказание для Каё-чан за то, что описалась прямо на кушетку, как маленькая несмышленая девочка. Но и подруге тоже немного достанется за компанию, хоть и жалко ее, конечно, но вместе понесете это почетное звание нарушительниц режима и правил эротической гигиены!»
«Вот если бы вы обе не стеснялись и согласились на катетеризацию мочевого пузыря перед процедурой, до такого постыдного конфуза бы точно не дошло. А так получили по заслугам, нечего было выпендриваться и изображать из себя невесть что! Вам было стыдно, что вам трубку в вагину вставят прямо на глазах у доктора Ёсио? Ну так получите теперь наказание вдвойне постыднее, чтобы впредь не повадно было стесняться и выделываться!» — медсестра, не скрывая садистского злорадства, глядя на меня, словно ища одобрения своих действий, с насмешкой обратилась к покрасневшей от стыда Каё-чан. Лицо Каё-чан действительно запылало румянцем стыда, словно подтверждая ее эротическую неуверенность и детскую стыдливость.
«Вот если бы вы, как и ваша более благоразумная подруга, заранее согласились на катетеризацию мочевого пузыря, ничего бы этого позора и не случилось. А так — сами виноваты, нечего было стыдиться не пойми чего, а в итоге получите еще более постыдное и незабываемое наказание, которое запомните на всю жизнь! Сейчас же я вас соединю этой замечательной двухголовой клизменной трубкой, чтобы вы вместе прочувствовали всю сладость эротического унижения и позора!» — медсестра, явно недовольная тем, что ей пришлось убирать за Каё-чан мочу, говорила холодно и злобно, словно вымещая свое раздражение и садистские наклонности на беспомощных девственницах.
Я завороженно наблюдал за происходящим эротическим спектаклем, с жадным любопытством вуайериста, предвкушающего запретные зрелища, гадая, что же за невиданное эротическое наказание их ждет, что это за таинственная двухголовая клизменная трубка, и был поражен открывшейся мне эротической картиной унижения.
Здравствуй, Дедушка Мороз!