каждой ягодице и финальный сюда, — сказала Дженн, доставая из своего рюкзака всю необходимую атрибутику, а на последних словах положила правую руку себе на киску. — 2-й круг — 10 ударов по каждой ягодице и финальный сюда. После каждого круга можешь меня хорошенько отодрать в задницу— она чистая и смазки не надо. В киску тоже не надо, т.к. у меня сегодня опасный день, а нянчить нашего малыша в лаборатории Мариуса мне бы не хотелось.
—Я вижу, ты всё продумала? — спросил я.
—Да, продумала, — ответила Дженн.
—Похоже, что не совсем всё. Встать! Налево! В тот конец лаборатории шагом марш! И подол сзади подними, чтобы я видел твою задницу. Так, хорошо. Кругом! Ко мне шагом марш. Подол сзади не опускать, впереди не поднимать. Направо! Два шага вперёд! Ну как, бёдра и ноги не болят? — спросил я после того, как Дженн зашла на матрас и упёрлась лицом в стену лаборатории. Надо отметить, что Дженн чётко выполняла мои команды.
—Не больше чем в тот день, когда мы вышли из убежища. И в тот день, когда мы пришли в Пайнхейвен, а потом бегали за лекарством для Джонни, — ответила Дженн.
—А вот так? — спросил я и ущипнул её за каждую ягодицу в том месте, где ягодица переходила в бедро. Там ещё были видны полосы, последствия вчерашнего. Дженн от этого вскрикнула. — Вижу, что больно.
—Было бы больно в любом случае, — ответила Дженн. — Но я разрешаю своему мужу и командиру старшему сержанту Майклу Стару делать всё, что он захочет по этой части. Но сначала рекомендую заткнуть мне чем-нибудь рот, иначе я буду издавать кучу ненужных звуков, которые привлекут ненужное внимание.
—И чем же? — спросил я и сделал пару шагов назад.
—Ну, например, этим, — сказала Дженн и протянула мне какую-то тряпку. Я взял её и почувствовал запах. Это был запах смазки из её киски.
—И что это? — спросил я.
—Это то, что я использовала сегодня, чтобы не запачкать эту чёртову металлическую броню с поддоспешниками. Я теку, как та сучка, а в отличии от убежища прокладок на поверхности нет. А у меня сегодня опасный день. Киска и весь низ живота болит от возбуждения. Она требует, чтобы кто-то заполнил её и залил своей спермой, чтобы во мне зародилась новая жизнь. Но нельзя, — пояснила Дженн. — У меня такое было и в убежище. И у моей мамы. Недаром она в 18 лет вышла за моего папу уже со мной в утробе, что в нашем убежище не было редкостью. Она как просекла, что я уже по этой части готова, так вместе с папой начали меня активно прорабатывать, что мне пора замуж и детей. Но я тогда к этому морально была не готова, мне Джимми и Кимми с избытком хватало. А тело требует. Особенно хорошо было на лекциях сидеть или корпеть над учебниками, готовясь к разным экзаменам. Это было одной из причин, почему я сбегала на тот склад. Впрочем, тут наверху с приватностью дела обстоят ещё хуже, хорошо хоть этой ночью у нас есть отдельное помещение. А в остальное время мы просто пара бездомных детей Убежища 18, которые вынуждены сражаться ради выживания и обретения дома. Нам сейчас только ребёнка не хватает для полного счастья. Это объяснение, почему я утром так еле ковыляла и не дала тебе меня трахнуть.
—Ну, я думаю, что мы бы со всем справились, как справляемся сейчас. Я думаю, что ты бы стала хорошей мамой. Но лучше если ты будешь
Шантаж Шерил