не было необычным для этого времени года и времени суток. Мне удалось завести Патрицию в лифт, но я забеспокоился, когда она выглядела так, словно была на грани того, чтобы вытошнить, когда лифт остановился на нашем этаже с небольшим подпрыгиванием, от которого у меня даже желудок перевернулся.
Когда мы вошли в комнату, она как бы упала ко мне на колени и сказала:
— Мы уже дома, дорогой?
У нее были немного мутные глаза, а в комнате было темно, поэтому я решил, что она приняла меня за своего мужа.
— Почему ты больше не хочешь заниматься со мной любовью, Рэймонд?
От изгибов ее пухлых ягодиц я был просто в восторге, но не хотел пользоваться ее замешательством.
— Тебе пора в постель, дорогая.
Мне удалось снять с нее платье и туфли, и она на мгновение замерла в свете, проникающем через окно с рекламного щита на противоположной стороне улицы. Она распустила волосы, и ее кожа была бледно-белой на фоне черных трусиков и лифчика. Я накрыл ее покрывалом и скользнул в другую сторону, стараясь изо всех сил не соприкасаться с ее обнаженной плотью, чтобы она не стала для меня слишком большим искушением. Я уже поставил стул под дверную ручку и на всякий случай задвинул под подушку свой запасной вариант, убедившись, что поставил на предохранитель.
Я заснул сразу после того, как услышал глубокое дыхание Патриции, и провел спокойную ночь, проснувшись как раз в тот момент, когда на облачном небе забрезжил рассвет. Я прекрасно осознавал, что горячая рука Патриции удобно расположилась прямо над моим пахом, а ее пальцы обвисли на моем спящем органе. Я молился, чтобы все это вдруг не ожило и не наполнило ее ладонь тайной моего скрытого желания. Когда она отодвинулась, я выскользнул и принял душ в ванной, заодно избавившись от раздражающей щетины. Посмотрев в зеркало, я решил, что теперь выгляжу гораздо менее неприглядно. Я быстро оделся, потому что это своего рода фетиш со времен первых дней в Вене.
Патриция уже почти полностью проснулась, когда я вернулся к кровати. Она смотрела на меня невинными глазами, и я увидел испуганный взгляд, а затем ищущий взгляд по комнате. Я почти боялся что-либо сказать, потому что знал, что она уже думает о худшем варианте развития событий и все, что я скажу, будет встречено с недоверием с ее стороны.
Я увидел, как она заглянула под покрывало и посмотрела на свой лифчик и трусики. Я не был уверен, испытывает ли она облегчение от того, что не полностью обнажена, или раздражена тем, что ее не сочли достаточно привлекательной, чтобы использовать, когда ее оборона ослаблена.
— Это может показаться странным вопросом, Гарри, верно? Не мог бы ты рассказать мне, как я сюда попала? Я знаю, что это не мой отель. Должно быть, это ваш. Мы что-нибудь делали прошлой ночью, Гарри? Ничего страшного, если так. Это послужило бы уроком моему мужу. Можно мне принять душ?
Я кивнул в сторону ванны и мельком увидел её трепещущие ягодицы. Когда она вышла, то светилась бодростью и новой решимостью. Она влезла в платье и незаметно стянула его на бедрах, но я точно знал, что ее трусики прижимаются к коже с волнующей тугостью на изящных изгибах. Она знала, что я видел практически все, что у нее было, и я мог сказать, что она задавалась вопросом, не заглядывал ли я под платье, чтобы увидеть ее достоинства в неприкосновенности.
Честно говоря, я был вынужден признать, что именно так и сделал, но нигде не трогал ее, поскольку она была не в том состоянии, чтобы
Меня зовут Виктория