Сердце его заколотилось так, что он услышал стук в ушах. Он сглотнул, не веря.
— Бабуль... Ты серьёзно? — голос сорвался на хрип.
— А что несерьёзно? — она усмехнулась, но в голосе была горечь. — Я старая, слепая, но не мёртвая ещё. И понимаю, что тебе надо. Давай, Артёмка, не бойся.
Он медленно придвинулся, чувствуя, как одеяло шуршит. Она задрала ночнушку, обнажая бёдра, живот, грудь. Трусов на ней не было — давно уже не носила дома. Он видел её тело в темноте — смутные очертания, мягкие складки кожи, седые волосы между ног. Желание накатило резко, горячо, почти нестерпимо. Он коснулся её бедра, рука дрожала.
— Так? — спросил он, едва дыша.
— Давай, — шепнула она. — Сама помогу.
Она нащупала его руку, подвинула ниже, к себе. Потом потянула его за штаны, помогая стянуть их. Он чувствовал её тепло, её дыхание, близость, от которой голова кружилась. Она легла на бок, спиной к нему, чуть приподняла ногу. Он придвинулся, прижался к ней, чувствуя её мягкость, её запах — старый крем, мыло, что-то родное. Его член, твёрдый и горячий, коснулся её кожи. Она взяла его рукой, направила, помогла войти.
— Тише, Артёмка, — прошептала она, когда он начал двигаться. — Не спеши... Соседи услышат.
Он кивнул, хотя она не видела, и замедлился. Внутри неё было тепло, влажно, тесно. Он двигался осторожно, чувствуя, как каждый толчок отзывается в нём волной жара. Желание, радость, облегчение — всё смешалось в груди, вытесняя любые сомнения. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах её седых волос. Она дышала тяжело, иногда тихо постанывала — сначала от напряжения, но потом её тело стало мягче, податливее. Она сжала его руку, лежавшую на её животе.
— Бабуль... — прошептал он, задыхаясь от возбуждения.
— Всё нормально, — ответила она тихо. — Давай, не бойся.
Он ускорился, не сдерживаясь. Волна накрыла его быстро — жар, дрожь, наслаждение. Он кончил, прижавшись к ней, чувствуя, как тело дрожит от облегчения. Она лежала молча, не шевелясь, пока он не отстранился. Потом повернулась на спину, натянула ночнушку, закрыла глаза.
— Ну вот, — сказала она тихо. — Теперь мужчина.
Он лежал рядом, глядя в потолок. Внутри было счастье — чистое, горячее, смешанное с похотью и радостью. Он познал женщину, первую в своей жизни, и пусть это была она, старая, слепая — ему было всё равно. Это было лучшее, что он чувствовал когда-либо. Он повернулся к ней, улыбаясь в темноте.
— Я счастлив, бабуль, — сказал он тихо. — А тебе не странно?
Он кивнул, но сон не шёл. Через полчаса желание вернулось — острое, неутолимое. Он лежал, чувствуя, как снова твердеет, как тело требует ещё. Она дышала рядом, ровно, но не спала — он знал это по её рукам, которые шевелились под одеялом. Он придвинулся ближе, коснулся её плеча.
— Бабуль... — начал он тихо, голос дрожал от возбуждения. — Можно ещё раз?
Она замерла, потом повернулась к нему. В темноте он не видел её лица, но чувствовал её взгляд.
— Ещё? — переспросила она, будто не веря. — Ты ж только что...
— Хочу ещё, — признался он, не стесняясь. — Пожалуйста.
Она вздохнула, но в голосе не было раздражения — только усталость и что-то ещё, похожее на понимание.
— Ладно, Артёмка, — сказала она мягче. — Давай, раз тебе так надо.
Она села, стянула ночнушку через голову, отбросила её. Потом потянула его за руку.
Племяшкина попа