оказалась сильнее ее подозрений! Она посмотрела на себя в зеркало и с трудом узнала себя! Она была худой, почти изможденной, а ее волосы были спутаны. Следы от крысиных укусов были красными и инфицированными. Под глазами у нее были темные круги, а щеки такие худые, что казались впалыми. От нее осталась лишь оболочка прежней себя. Она не могла вынести этого зрелища и, отвернувшись, неуверенно забралась в ванну, слишком слабая, чтобы больше стоять. Она задержалась у ванны, не зная, что будет дальше и когда у нее появится еще один шанс помыться. Ее это почти больше не волновало. Крыс, хотя и стало меньше, было больше, чем она могла вынести.
Когда вода остыла, и она устала просто тереть кожу и волосы, она вылезла из ванны. Она порылась в сундуке, где хранилось нижнее белье, и натянула чистое. В шкафу все еще висели платья, и она нашла то, которое было наименее неудобным, и натянула его, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. По прошествии некоторого времени в дверь постучали, и ее провели в покои Торквемады, где ее ждал аппетитный ужин вместе с самим Торквемадой. Она насторожилась и стояла, держась обеими руками за спинку стула, ожидая его команды.
— Габриэлла, сядь, пожалуйста. Позволь мне помочь тебе с тарелкой.
Она подозрительно посмотрела на него, потому что знала, что он замышляет что-то нехорошее, и это касается ее.
Когда она заколебалась, он повторил более настойчиво: - Сядь!
Габриэлла сидела, не отрывая глаз от еды. Во рту у нее текли слюнки, а в животе урчало.
— Дорогая, это, конечно, не совсем по-женски. Знаешь, ты могла бы избавить себя от многих неприятностей и страданий, которые причиняла себе сама. Все, что от тебя требовалось, - это сотрудничать. Как видишь, благодаря твоей работе у меня остался довольно неприятный шрам.
Она вздрогнула от того, в каком направлении пошел этот разговор, и поняла, что вот-вот заплатит за этот шрам, и заплатит дорого. Она хотела отказаться от еды, но ее тело взяло верх над разумом и волей. Она машинально села, взяла вилку и стала есть осторожно, зная, что, несмотря на свой голод, она не может положить в желудок слишком много пищи, иначе он ее отвергнет.
Они ели в тишине, которая казалась ей оглушительной. У нее было слишком много времени, чтобы размышлять о том, какие пытки он для нее приготовил, и все же она не желала признаться себе, что в значительной степени знала, чего он потребует.
После ужина повар убрал посуду, и Торквемада налил ей шерри. Он настоял, чтобы она выпила его. После нескольких глотков у нее закружилась голова, и она посмотрела ему в глаза, понимая, что он что-то подсыпал ей в напиток. Не было произнесено ни слова, но эти сверкающие зеленые глаза сказали больше, чем могли бы сказать слова, и этот взгляд заставил Торквемаду на мгновение отпрянуть, почти испугавшись того, на что она была способна. Именно в этот момент она провалилась в блаженную темноту. В пустоту бессознательного.
Проснувшись, она обнаружила, что лежит на койке Торквемады. Ее первой мыслью было, что он изнасиловал ее, взяв то, что должен был взять Рейн, отдав по собственной воле. Он сразу заметил этот взгляд, поскольку сидел и наблюдал за ней, ожидая, когда она проснется. Она попыталась сесть, но обнаружила, что ее руки с лодыжками связаны и привязаны к четырем углам кровати. Ее охватила паника, и он увидел это в ее глазах, на ее лице.
— Теперь ты не так уверена в себе, не так ли, Габриэлла? Ну, не важно. Я просто решил, что на самом деле
Я жена - рабыня