вперед, достигнув спящего корабля прежде, чем на испанском галеоне успели поднять тревогу.
Они толпились на борту. Каждый из людей Рейна был движим желанием найти женщину своего капитана, и они готовы были сделать все возможное, чтобы обезопасить корабль. Все они знали, что да помогут небеса этому незаконнорожденному дураку, если он тронет хоть волосок с ее головы. Они наблюдали за капитаном все эти долгие недели и месяцы и знали, что он одержимый. Если она мертва, они опасались за его рассудок.
Испанцы были изрублены в клочья. Палуба окрасилась в красный цвет от испанской крови. Никто из людей Рейна не проявил милосердия, поскольку они боялись, что хоть один оставшийся в живых матрос может поднять тревогу. Несколько оставшихся в живых матросов были усмирены в рекордно короткие сроки и без предупреждения. Эти дураки по большей части спали на своих постах и помогли Рейну осуществить его план. Захваченный матрос с абордажной саблей у горла направился к двери каюты Торквемады, которую Рейн вышиб одним быстрым ударом ноги, упершись в ее середину. Дверь разлетелась в щепки от такого оскорбления, и Торквемада был вырван из своего приятного сна, обнаружив, что находится на конце длинной и смертоносной сабли, которую ему протягивает смертельно спокойный Рейн.
— Где она? - прошипел Рейн. Его глаза сверкали яростью.
Торквемада уклонился от ответа, поскольку знал, что если Рейн увидит ее в таком состоянии, в каком она была, едва живую, с остекленевшими, как у сумасшедшей, глазами, то его жизнь будет кончена. Он сомневался, что его команда выдала бы ему местоположение, но, к сожалению, он переоценил их преданность, а затем ночь была разрушена криками Марии.
Торквемаду бесцеремонно стащили с койки и потащили по коридору туда, откуда доносились визг и вопли Марии. Сердце Рейна ушло в пятки, потому что он боялся того, что обнаружит, когда достигнет конца этого путешествия и доберется до каюты, из которой доносился шум. Он толкнул человека, который, как он знал, был ответственен за то, что ему предстояло найти, на колени и рявкнул приказ: - Если эта свинья пошевелится, или вам покажется, что он пошевелился, обезглавьте его!
Он шагнул через порог, и сердце его бешено колотилось. Зрелище, открывшееся его глазам, было хуже всего, что он когда-либо мог себе представить. Там висела его возлюбленная, почти скелет - такой худой она была. Ее волосы были грязными и слипшимися от засохшей крови. В комнате пахло смертью, а глаза ничего не видели. Ее руки были связаны над головой и прикреплены к крюку в потолке. Он думал, что она мертва, и все, о чем он мог думать, это о том, что он должен был разрезать веревки и прикрыть ее обнаженное тело, на котором было так много следов пыток и издевательств, которым она подвергалась.
Одним быстрым движением его сабля, та самая, которой он когда-то сражался с Габриэллой, рассекла веревки, и он как можно нежнее подхватил ее на руки, когда она упала. Слезы текли по его лицу, и его люди, смущенные и напуганные видом своего бесстрашного капитана, который был так тронут, вышли из комнаты и закрыли за собой разбитую дверь, чтобы дать ему возможность побыть одному и оплакать потерю своей некогда прекрасной Габриэллы.
Он прижал ее к себе, тихо всхлипывая, а Мария сидела на полу рядом с ними, раскачиваясь взад-вперед и что-то бессвязно бормоча. Рейн нежно убрал спутанные волосы с ее лица. Это было легкое движение, которое он скорее почувствовал, чем увидел на самом деле. Такое маленькое и незаметное, что сначала ему показалось, что оно было непроизвольным со стороны его любимого
Варежка