их на пол с глухим стуком, и его взгляд упал на угол комнаты, где лежал огромный лесбийский фаллоимитатор — черный, толстый, два метра длиной и десять сантиметров в диаметре, как змея, свернувшаяся в ожидании добычи. — Ха, шлюха, ща я тебе жопу до конца разворочу! — Он хохотнул, его голос был хриплым, пропитанным садистским восторгом, и он схватил фаллоимитатор, смазав его остатками смазки с тумбочки. С силой он приставил его к ее зияющему анусу, багровые края дрожали от напряжения, и начал проталкивать внутрь, медленно, наслаждаясь каждым ее вскриком. Анюта закричала, ее голос сорвался в высокий вопль, тело выгнулось дугой, как мост перед обрушением, и она почувствовала, как толстый резиновый ствол раздвигает ее плоть, как он врывается в ее кишки, заполняя их полностью, его длина уходила все глубже, извиваясь внутри нее, как живое существо.
— Чё, сука, нравится, когда я тебе жопу двухметровым хуем долблю? Ща я тебе кишки до горла проткну! — Толик хохотал, его руки двигались с яростной энергией, проталкивая фаллоимитатор до конца, пока весь двухметровый ствол не исчез в ее анусе, растягивая ее до предела. Анюта задыхалась, ее крик застрял в горле, и она чувствовала, как он заполняет ее кишки, извивается внутри, как гигантская змея, давит на внутренности, сжимает их, проникает так глубоко, что казалось, он вот-вот выйдет через ее горло. Каждый его сантиметр был как удар, ее живот вздувался, длинные бугры проступали под кожей, извиваясь в такт его движений, и это было слишком — слишком глубоко, слишком унизительно, слишком возбуждающе, как будто ее тело стало полем для его садистских игр. Оргазм накатил, мощный, оглушительный, как раскат грома, и она выла, ее разум кричал от ужаса, но тело дрожало от наслаждения, что разрывало ее изнутри.
Игорь снимал, его руки тряслись, как у человека в лихорадке, и он чувствовал, как его рассудок рушится, как истерика сжимает его горло, как слюна скапливается во рту, а слезы текут по щекам. Он видел, как фаллоимитатор исчезает в анусе жены, как бугры движутся по ее животу, и его рука сама скользнула к паху, пальцы сжали член, и он начал дрочить, яростно, отчаянно, как будто хотел выгнать этот кошмар из себя. — Ха, лох, ты чё, дрочишь на свою шлюху? Какой же ты слабак! — Толик хохотал, его голос был громким, раскатистым, как гром, и он вытащил фаллоимитатор одним резким движением, оставив анус зияющим, как черная бездна, багровые края дрожали, а кишки внутри пульсировали, открытые холодному воздуху.
— Ща я твою бабу дальше трахать буду! — Толик хохотнул, снова вогнал фаллоимитатор в анус, начиная трахать ее длинными, мощными толчками, его руки двигались с ритмичной яростью, как поршни, а Анюта задыхалась, ее стоны были слабыми, надтреснутыми, как у человека на грани потери сознания. Она чувствовала, как фаллоимитатор скользит в ее кишках, как его толщина растягивает их, как бугры снова проступают на животе, извиваясь, как змеи под кожей, и каждый толчок был как удар, что пробивал ее насквозь, смешивая боль с наслаждением в мучительную бурю. Ее дырки уже не закрывались, влагалище и анус зияли, как кратеры, багровые, дрожащие, и она чувствовала себя пустой оболочкой, истерзанной, но живой, как жертва, что не может сбежать от своего палача.
— Открывай рот, шлюха! Ща я тебе глотку выебу! — Толик прорычал, его член, твердый и пульсирующий, направился к ее губам, и он вогнал его внутрь, до самого основания, его волосатый пах прижался к ее носу, лишая воздуха. Анюта кашляла, ее горло сжималось, слюна
Мой первый раз. Лишение девственности моей попки.