прекрасную дырень Светки, ощутить эту живую трепещущую влагу и тепло настоящей бабской щели. Не в кабачок, не в подушку и даже не в рот толстого щеканца из третьего двора, а В ЖИВУЮ РАСХЛЯБАННУЮ ОТ ХУЕВ И КОНЧИНЫ ПИЗДИЩУ.
Парень блаженно закрыл глаза, представляя, как спускается по ступенькам в тот самый подвал, видит пьяных боксеров, спящих на столе. И вот она... Митька видит ЕЁ. Голую.
Видит Светку, которая валяется у их ног в разорванных на промежности лосинах, с обнаженной белой грудью. В своих фантазиях Митька останавливается и спускает пониже спортивки «Абибас», их резинка упирается под раздутые от спермы яйца. У него уже крепко стоит, руки трясутся, его всего колотит от волнения и желания выебать опущенную общую шлюху, которая почему-то всё равно оставалась недоступной.
Света была бесконечно красивой в школе, во дворе, на прогулках с подружками. Яркая косметика, запах туалетки, новая кожанная курточка и кудри завитые на дешевую стальную плойку с тугой пружиной. Такую плойку передержишь и волосам пиздец. Но девчонки рисковали ради ударного эффекта, и эффект был. На них показывали не пальцами, а стоячими хуями, которые уверенно целились в ущелье между их ягодиц, обтянутых токсичными цветами импортной лайкры.
Светка казалась местным пацанам чем-то недостижимым, чем-то очень красивым и недоступным.
Её взгляды, её походка с руками в карманы куртки и виляющей задницей, стук её каблуков по заплеванному асфальту, всё это очаровывало неокрепший мозг и сердце несчастного парня. А пятничные и субботние вечера? Особенно летние вечера были прекрасны!
Те сумерки, когда весь двор был заполнен местными, кто-то просто бухал, обмывая ворованные мамкины серьги, которые сдали в ларек на вокзале. На эти деньги были приобретены газировки, шоколадки, винище и импортная водяра, которую на самом деле разливали в ангаре за Трубосварочной.
Заморские диковины купленные в рядах ларьков на пятаке представляли собой яркие упаковки скрывающие суфле в шоколаде, целые коробки жвачек «Турбо» и «Бом-бибом», ну и само собой «Сникерсы» с «Марсами».
Всё это пилось и жралось на переломанных скамейках расписанных ножами и гвоздями. И конечно же, в этих пьяных лихих сумерках, не обходилось без тёлок. Мечтающие уже не о нормативщиках ГТО, а о рэкетирах и принцах заграничных, девки, выебывались и лакали алкоголь за счёт парней. Маяча призрачной надеждой для пацанов в виде поцелуев и возбужденного трепета в обоссаном подъезде, поддатые самки перешептывались, часто бегали поссать и изредка задавали глупые вопросы парням, чтобы подогреть их интерес.
— Бля, Светик, а вот ты любишь, когда пацаны ебашатся?! – обращался с вопросом Лысый к самой яркой и недоступной из девок. – Нравится на драку смотреть?
Кроме физической силы, предложить девкам Лысому было нечего. Ни денег, ни машины, ни работы, вообще нихуя у него не было, также, как и всей остальной местной молодежи. Весь город просто воровал, это был круговорот вещей между районами. Снятые с лохов в Ленинском районе шмотки можно было увидеть на Сельхозмашине в тот же день.
— Нет, не люблю драки, - кривила покрытый жирной помадой ротик Светка и отхлебывала «Сангрию» из пластикового стаканчика. – Я не люблю жестокость! – как-то мрачнела она, отводя взгляд и погружаясь в воспоминания о том, как её избил и выебал пьяный отчим вместе со своими дружками алконавтами. Её кудрявая пизда и стала руном для них.
Ей на самом деле тогда ОЧЕНЬ понравилось, как её грубо попользовали, но вначале было больно.
Заводские мужики мочалили её в рот и в жопу почти всю ночь, после чего девчонка и подсела на кожаную иглу, начав ебаться с кем попало. Вот только Лысому, она объяснять ничего не собиралась, тем
Один дома