Если б курьер застал меня обнажённой – с раскрытым лоном, мокрым от желания, и задом, чуть приоткрытым после игрушки – и захотел бы овладеть мной, я бы, наверное, опешила. Это было бы неправильно – неверность в мои намерения не входила. Но если б он прошёл мимо – тоже как-то не так, словно я зря стояла там, пылая страстью. В общем, такие мысли оставались лишь мечтами, сладкими и запретными.
А намерения, знаешь, вещь зыбкая, как дым...
И вот однажды мы с Сашкой отправились в сауну – нашу маленькую обитель греха и утех. Мы обожали эти походы – раз в пару месяцев вырывались туда, как на священный ритуал. Традиционные бани – не по мне, слишком душно, слишком банально, а вот сауна с прохладным бассейном после парилки – это был рай. Плюс ещё одна арена, где можно сбросить всё и не заботиться о приличиях. С друзьями бывали, но чаще вдвоём, никто не нарушал наш ритм. В тот вечер мы арендовали маленький зал – только для нас двоих. Уютная комнатка отдыха: угловой диванчик, обтянутый мягкой тканью, небольшой столик с потёртой столешницей, пушистые коврики, ласкающие ступни. Никаких купальников, плавок, халатов – к чему они нам? Мы распарились – жар обнимал тело, пот струился по коже, оставляя солёные следы. Побултыхались в бассейне – вода остужала пылкую плоть, капли стекали по бёдрам, по груди, по Сашкиным ягодицам, между которыми виднелась розовая дыра, чуть припухшая от наших шалостей. А затем началось то, ради чего мы явились – настоящее, необузданное, безумное.
Сашка растянулся на диване – ягодицами в угол, где сходились две мягкие спинки, головой к краю, почти у самой двери. Его отросток, небольшой, аккуратный, покоился мягко на бедре, слегка подрагивая, а ягодицы разошлись, обнажая задний проход – розовый, мокрый после бассейна, с мягкими складками кожи вокруг, лоснившимися от капель воды. Я начала с оральных ласк – взяла его в рот, ощущая, как он твердеет, как верхушка набухает, становясь гладкой, тёплой, с солоноватым привкусом. Мои губы скользили по длине, язык играл с уздечкой, а Сашка постанывал, откидывая голову назад. Но затем я переключилась на его глубины – ввела два пальца, чувствуя, как тугие стенки обхватывают меня, колыхались от каждого движения. В тот вечер он был особенно восприимчив – изгибался, издавал звуки так громко, так сладко, у меня мурашки бежали по спине, а моё лоно сжималось от вожделения. Я нависала над ним, целовала его увлажнённые, пламенные губы, заглушая эти звуки, а пальцы мои проникали всё глубже, раздвигая его проход. Его дыра была мягкой, податливой, слегка билась вокруг моих пальцев, раскрывалась шире с каждым толчком – розовая, скользкая, с тонкими венками под кожей. Я видела, как он растворяется, как его тело подчиняется мне, и думала – сегодня он достигнет вершины только от этого, без рук, без прикосновений к отростку, просто от моих пальцев в его недрах.
Мы были уверены, дверь заперта – я сама слышала, как замок щёлкнул, скрипнул под моей рукой. Но то ли он дал сбой, то ли кто-то свыше решил нас проверить – в самый жаркий момент, когда Сашка кусал мои губы, издавал громкие звуки, а его отросток, твёрдый, как камень, с багровой верхушкой, бился у меня под пальцами, дверь распахнулась. Громко, резко, с гоготом и топотом ввалились шестеро парней – в халатах, в плавках, с полотенцами через плечо, с бутылками пива в руках. Они ворвались прямо к нашему диванчику, в двух шагах от двери, и замерли, уставившись на нас, как на
мой ласковый и нежный зверь