так, что яйца звонко бились о ее пизду, его длинный хуй блестел от ее соков, клитор дрожал от каждого удара, анус сжимался и разжимался, будто дышал в такт. Наташа пыталась вырваться, мычала: «Мммф! Мммф!» — ее голос был заглушен членом, но вдруг ее тело обмякло — она подалась навстречу, попка начала подмахивать, стыд растворялся в наслаждении, которое она не могла остановить. Я выскочил из комнатки, вбежал в зал, чувствуя, как кровь стучит в висках: «Что за хрень? Вы обещали только фото, а они ее трахают в наглую!» Мой голос сорвался на крик, я сжал кулаки, готовый броситься на них, но Жак поднял руку, его голос был спокойным, почти ласковым: «Успокойтесь, все нормально. Мальчики не железные, ничего с вашей Наташенькой не будет. Сядьте и налейте коньячку». Я плюхнулся на стул, ноги подкосились, рядом на тумбочке стояла бутылка коньяка, мутного, с отклеившейся этикеткой, я налил рюмку и выпил залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не снимает напряжения. Жак скомандовал: «Так, мальчики, засаживаем на всю длину и замираем». Ашот и Гена вдавили свои члены до упора — Ашот в рот, Гена в пизду, — Наташа замерла, глядя на меня жалобно, с хуем во рту, глаза полные слез, но в них уже мелькало что-то новое — возбуждение, которое она не могла скрыть. Жак защелкал камерой: «Хорошо, очень хорошо, какая молодец Наташенька!»
Как только Ашот вынул свой член изо рта моей любимой, Наташа пролепетала тихим, надломленным голосом: «Все, все, я больше не могу, хватит, я хочу уйти, пожалуйста, отпустите меня, я ничего не хочу». Ее слова были полны отчаяния, слезы текли по щекам, она закрыла лицо руками, ее плечи дрожали от рыданий. Жак покачал головой, его голос стал холодным: «Ну, солнышко, мы только начали. Я же вас предупреждал, у вас есть 10, 000 долларов на оплату штрафа?» Наташа всхлипнула громче, ее тело содрогалось, сиськи дрожали, соски торчали, пизда блестела от соков, которые она не могла остановить. Я смотрел на нее — голую, униженную, с растрепанными волосами и красным лицом — и думал: «Эх, Наташка, не послушалась меня, а теперь тебя ебут незнакомые мужики с твоего же согласия». У меня в горле застрял ком, я налил еще рюмку и выпил, чувствуя, как алкоголь жжет внутри, но не снимает боли за нее. Она умоляюще посмотрела на меня, ее глаза были полны слез и отчаяния, но я отвел взгляд, не в силах вынести этот немой крик о помощи — что я мог сделать, когда она сама подписала этот проклятый договор?
Жак продолжил, его голос стал жестким: «Итак, если у вас нет денег, то приступим. Мальчики, ложите девочку на спину и задирайте ноги». Парни схватили Наташу, уложили ее на спину, подняли ее длинные ноги вверх, раздвинув их так, что ее пизда раскрылась полностью — темные губки разошлись, внутренние — розовые, блестящие — обнажили вход, клитор торчал, анус сжимался. Руслан подошел, его толстый хуй — широкий, с красной головкой, вены выпирали, яйца тугие — уперся в ее пизду, он начал долбить, посторонившись, чтобы Жак снял. Наташа вскрикнула, боль пронзила ее, но тепло нарастало, ее пизда хлюпала, клитор дрожал. «Ашот, сунь ей в рот поглубже», — добавил Жак. Ашот засунул свой толстый член, головка уперлась в горло, яйца шлепали по подбородку, Наташа давилась, но начала сосать, стыд уходил, наслаждение накатывало. «Теперь, девочка моя, надо, чтобы в кадре были все трое. Поставьте ее раком и разработайте анус, а я пока покуру», — сказал
Миша и я на тренировке