худые руки потёрли глаза, и она села, простыня сползла, обнажая её тонкие бёдра, покрытые лёгким пушком, и тёмные волосы между ног, чуть влажные от сна.
— Утро… — буркнула она, голос был хриплым, с ноткой раздражения, её худые губы сжались, глаза сузились, глядя на него.
Он обернулся, стакан замер в его руке, капля воды скатилась по его пальцам.
— Чего хмурая такая? — спросил он, голос ещё сонный, но с лёгкой тревогой.
Она встала, её худые ноги дрожали от утренней слабости, ночнушка задралась, показывая её плоский живот с лёгкими складками.
— Ты вчера… — её голос стал твёрже, дрожь пробежала по её худым плечам, — кончил мне в рот… держал меня… как какую-то… Думаешь, тебе всё можно?
Мария зашевелилась, её старые кости хрустнули, она приподнялась, потирая глаза морщинистыми руками, её седые волосы спутались, прилипли к щекам.
— Чего шумите… с утра? — пробормотала она, голос был хриплым, но живым, её мутные глаза блеснули любопытством.
— Он… получит своё, — Нина шагнула к ящику, её худые пальцы дрожали, но двигались уверенно, вытаскивая тот самый чёрный резиновый член — толстый, с венами, лежавший рядом с банкой смазки. — Сегодня… я его проучу.
Артём поперхнулся водой, стакан звякнул о стол, его крепкая попа сжалась под штанами, он отступил, ноги задели стул.
— Ты… это серьёзно? — его голос дрогнул, пот выступил на лбу, глаза расширились. — Я… не хочу… больно же будет.
Нина шагнула к нему, её худые бёдра дрожали, но взгляд был острым, как лезвие.
— А мне… сладко было, когда ты мне глотку залил? — голос её резал, пальцы сжали игрушку крепче. — Ложись… и лижи маму. Я… займусь тобой.
Мария хмыкнула, её старые губы растянулись в улыбке, она потянулась, ночнушка задралась, открывая её старую щель — сморщенную, чуть влажную, с седыми волосами, что торчали в стороны.
— Ну… зятёк, давай, — голос её был хриплым, с тенью властности, она хлопнула себя по бедру. — Хочу… твой язык… прямо сейчас.
Артём сглотнул, его член дёрнулся в штанах, но он покачал головой, отступая к стене.
— Я… не хочу… это… — голос его сорвался, пот стекал по шее, руки сжали край стола.
Нина шагнула ближе, её худые пальцы ткнули игрушкой в его грудь, голос стал ледяным:
— Ложись… или я тебя заставлю, — она толкнула его к кровати, её худые руки сжали его плечи.
Мария встала, её старые ноги дрожали, но она подошла, её морщинистые руки схватили его за волосы, пальцы впились в кожу головы.
— Не выкручивайся… — голос её был низким, твёрдым, она потянула его вниз. — Лижи… мою старую щёлку… живо.
Он сдался — его крепкое тело напряглось, дыхание сбилось, лицо покраснело от стыда и жара. Он лёг на кровать, матрас прогнулся под его весом, пружины скрипнули, пот с его спины пропитал простыню. Мария забралась на него — её старые бёдра, покрытые морщинами и редкими волосками, раздвинулись над его лицом, её щель — горячая, мокрая, с резким запахом пота и её соков — прижалась к его губам, седые волосы защекотали нос, кожа её была липкой, чуть солёной. Она схватила его за волосы обеими руками — её пальцы, узловатые от возраста, сжали его голову, ногти впились в кожу.
— Давай… лижи… глубже, — голос её был хриплым, властным, она надавила сильнее, её попа дрожала над ним.
Артём выдохнул, воздух вырвался горячим потоком, его нос уткнулся в её седые волосы, запах — густой, терпкий, с ноткой старости — ударил ему в лёгкие, ему было душно, противно, но он подчинился. Его язык — широкий, влажный
Эпизод с непослушной воровкой