— Уй! Ну... Порнай – там актрисы... в древности... голыми играли! Их там... факали! Непонятно? Зрители. Деньги знаешь какие платили? Не считая!.. Греки придумали, а Сергей Петрович у нас в городе... возродил!.. Уй!.. Это ж... покруче Колизея!.. там по полтыщи женщин сразу – с гладиаторами, неграми... Порнай, короче!
— Где ж твой Петрович полтыщи блядей набрал?
— Да не! У него всего десятка два актрис. Зареченский Порнай!
— От Порная и слово «порно» – ага? – сообразил Хитрый.
— Наверно! – прохрипела Ленка. Залупа Вадика, разогрев сфинктер до лютого жара, сделала его почти нечувствительным. Ленке сейчас казалось, что хуй тупым рылом изнутри достаёт ей до пупка, хотя по-прежнему лишь одна залупа помещалась в ней. И ещё была, оказывается, в жопе одна проблемка. Вместе с залупой.
– Ва-а-адик! Я ж не готовилась! - характерный запах содержимого прямой кишки уничтожал остатки самолюбия Ленки.
— Чо? Жопу не мыла? Да мне по барабану, рыжая! Я чо, эстет, пидор? Я на мягких лапках, аккуратенько... Не ссы, короче... За постанову базарь, за Порнай! Чтоб я поверил, что ты не блядь...
— Ну, меня... в Порнай Сергей Петрович позвал. Пригласил к маме в пару... Уй!.. Мы с мамой так обрадовались!.. Там актриса... если её хорошо ебут... она за вечер тыщ сто собирает... чистыми! Иногда и больше!
— Ну? Баксов?
— Рублей, ты чо!.. Сергей Петрович обещал... Ва-а-адик!.. не так си-и-ильно!.. я лопну щас!.. Уй!.. он, Сергей Петрович... говорит, меня возьмут... к маме... но фотки должны быть крутые! У них... в Порнае, типа, совет... директоров... Они всех... кандидаток... когда принимают... ебут всех скопом!..
— А не дохуя им, толстопузым?
— Нет! Так... заведено. Уй!.. они неспособных... актрис... отсеивают. И всех... факают... под запись... на видео... А мне Сергей Петрович... по блату... фотосессию... организовал, будто факают... Из-за мамы... Там в реале девочек... жутко ебут!.. изврат вообще лютый!.. Ссут на них, прикинь, и глотать заставляют... Мы с мамусей так не хотели... Вот и сняли... Уй!.. постановку, типа всё... по-настоящему! Меня там по-всякому: и раком, и таком... Сурен снимал. Но всё подстроено! Ва-а-а-адик!..
— Складно пиздишь!
— Уй! Не пижжю я! Ва-а-а-аааадик! Уййй!
Лады, пусть постанова... А мамку - её пялили, там чётко видно – так не подстроишь! Сурен твой и пялил! Шалава мамка твоя!
– Он женился же! На мамусе! Она не шалава! – изнемогала Ленка. Анус жгло противным гадким наслаждением.
— Ва-а-ади-и-ик! Стра-а-ашно-о-о!.. Я боюсь!.. Щас ты кончишь... давай лучше целку рвать!.. Пока я готова... Давай?..
— Как скажешь, девчуля! Ах, жо-о-опа! Ништяк, рыжая!
Ленка, обречённо ахая, извернулась гибкой лаской и дважды куснула его в плечо:
— За рыжую тебе!.. Вадик! А-а-а-а-аааххххх!..
— Вставай раком, ладно! Ломать целку будем.
Ленка встала с колен Вадика, развернулась и, запрыгнув на диван, упёрлась лбом в спинку дивана.
— Я готова. Ломай, милый! - в широко раскрытом анусе её легко и просторно гулял воздух. Ноги дрожали. Нутро ёкало.
Огромная залупа тяжело боднула её в губки вагины.
— Вадик! Дай мне его! - резкий мужской запах волновал её до умопомрачения. Сунув обе руки себе в пах, она нашла залупу и попыталась сделать «вжик-вжик», сдвигая крайнюю плоть. Как Сурену. Напрягая мускулы, она упорно пыхтела, ладоши соскальзывали с головки. - Ва-адик! Какой он! Огромный!
— Чо, малыш мой - неплох?
— Шутишь? Неплох! – сплёвывая между ладошек и шоркая ими по залупе, ахала Ленка. – Огромный како-о-ой! Ничо себе... хуище-е-е! Ах!.. Ва-адик. Честно! Я никогда... Ах!.. Ужас!..
– Не ссы. Я добрый-добрый серый волк, и в красивых девчулях... – Вадик,
Пикник