«Кю-у-у-у-у!» Резкий звук сжатого резинового баллона, наполненного жидкостью, нарушил тишину, словно выстрел стартового пистолета в гонке унижения. Это стажер действовал над Сёко-сан, словно неопытный мучитель, стремящийся превзойти своего учителя в жестокости.
«Хи-и-и-и-и! Хи-и-и-и-и-и-и-и!» Сёко-сан издала пугающий звук, похожий на истеричное ржание раненого коня, словно протестуя против насилия и унижения, но ее протест был обречен на провал. Жена, словно подражая соседке в этом позорном дуэте, тоже закричала похожим образом, каждый раз, когда рука доктора сжимала резиновую грушу пробки, словно отмечая каждый новый виток унижения и позора.
Но это зрелище явно отличалось от того, что мне доводилось видеть, когда жена была одна на экране. Казалось, они нарочно кричали громче, словно устраивая пошлый спектакль для потехи садистов, превращая свое унижение в фарс и пародию на человеческое достоинство.
Ощущение сильного наполнения прямой кишки жесткой пробкой поначалу вызывало в них явное отторжение и дискомфорт, но постепенно, словно под действием какой-то извращенной магии, на их лицах стало проступать неестественное выражение экстаза, словно боль и унижение превращались в извращенное эротическое наслаждение.
«А-у-у-у-у…», «А-а-а-а…» – теперь их стоны звучали уже не как протест, а как похотливое признание в поражении, словно они сдавались на милость садистов, отдаваясь во власть унижения и позора. Черная блестящая запирающая пробка[Примечание 1], словно чужеродное тело, торчащее из белоснежной попы Сёко-сан, выглядела как символ окончательной победы садистов, как зловещий знак ее полного подчинения и бесправия.
«Массаж прямой кишки[Примечание 2]!» – властно скомандовал доктор, отдавая распоряжение стажеру приступить к финальной пытке. И тут изображение на экране резко погасло, словно обрываясь на самом интересном месте, и на темном фоне побежали циничные титры: «Проведение наказания для пациентки, допустившей оплошность во время массажа прямой кишки[Примечание 2]», словно обещая зрителю еще более изощренное унижение в следующей серии этого извращенного спектакля.
В DVD-версию записи этот фрагмент, к моему великому сожалению, не вошел из-за технических ограничений на объем записи, словно цензура похоти и унижения настигла меня в самый интересный момент. Однако, судя по циничным титрам, предваряющим следующую главу, во время массажа прямой кишки одна из пациенток, по всей видимости, не смогла сдержать мочеиспускание – жалкая деталь, ставшая катализатором для еще более изощренного и унизительного наказания.
Наказанием, изощренным в своей садистской фантазии, для обеих женщин стала соединенная клизма, по своей сути напоминающая клизму-качели, которую ранее применяли к несчастной старшекласснице Каё-тян, но превосходящую ее по степени унижения и эротической извращенности.
Отличие от обычной клизмы-качелей заключалось в том, что в этот раз бремя перемещения клизменного раствора с циничной изобретательностью возложили на самих пациенток, превращая их в живые насосы унижения: чтобы освободить собственный кишечник от переполнения, каждая из женщин должна была униженно попросить своего партнера открыть клизменный кран, что неминуемо означало одновременное вливание огромного количества раствора в кишечник партнера, словно обрекая их на вечное циркулирование позора и отвращения между их собственными телами.
Позже, уже после просмотра этого жуткого DVD, жена в моменты редкой откровенности призналась мне, что соединенная клизма по праву считается одной из самых мучительных и тяжелых видов наказания клизмой, превосходящей по степени физического и морального унижения даже самые изощренные формы эротических пыток.
Раздевшись до полной наготы, сбросив с себя даже последнюю каплю приличия в виде бюстгальтеров, обе женщины, жена и Сёко-сан, безропотно легли на холодный процедурный стол лицом друг к другу, широко разведя ноги в бесстыжей М-образной позе, словно выставляя напоказ свою полную беззащитность и готовность к унижению. Сёко-сан, окончательно обнажившись, словно маленькая девочка, стыдливо прикрывала ладонями свою робкую, еще не расцветшую грудь, словно пытаясь спрятаться
"за гранью разумного"