страдания, словно осознавая всю мерзость своего поступка. «У-у-у-у-у…» – лишь бессвязное промычала в ответ Сёко-сан, словно потеряв дар речи от боли и унижения, словно признавая свою полную беспомощность перед лицом садистского насилия.
Клизма, цинично сотворенная из раствора, варварски вышедшего из ануса другого человека, пусть даже и подруги по несчастью, уже сама по себе являлась актом неописуемого унижения и отвращения. И, конечно, в этом жидком потоке позора в изобилии содержались жалкие остатки каловых масс жены, словно добавляя последнюю каплю отвращения в этот коктейль унижения.
Жена Томоми, похоже, испытала некое извращенное облегчение от того, что наконец опорожнилась, переложив бремя позора на плечи соседки, и на ее искаженном от страданий лице даже мелькнуло слабое выражение обманчивого облегчения, словно она на миг забыла об ужасе происходящего. «Ты в порядке?», – цинично спросила медсестра, словно проявляя фальшивое участие к ее страданиям. «Д-да, в порядке… Н-но, мне, мне становится плохо…» – еле слышно пролепетала Сёко-сан, словно теряя сознание от боли и унижения.
Поначалу Сёко-сан еще пыталась держаться молодцом, превозмогая боль и отвращение, но ее хватило ненадолго, словно хрупкую вазу, пытающуюся выдержать удар молота. По мере того как поток клизменных выделений все более и более варварски перетекал в ее тело, ее лицо неумолимо омрачилось от страданий, словно закрываясь траурной вуалью боли и унижения. «У-у-у-у-у, Т-Томоми-сан, все-таки нет, помоги мне!» – отчаянно взмолилась Сёко-сан, словно прося о спасении у собственной палача, словно надеясь на милосердие в этом аду унижения.
Циничный кран, варварски установленный на трубке, был оснащен коварным обратным клапаном, словно запирающим врата ада в одну сторону, поэтому однажды попавшие в него каловые массы с клизменным раствором уже не могли вернуться обратно в кишечник жены, обрекая Сёко-сан на полное погружение в пучину позора. Более того, после начала работы извращенный перистальтический насос не останавливался до тех пор, пока перепад давления не достигал максимума, словно стремясь выжать из женщин последние капли унижения и позора.
Вся огромная порция клизменных выделений, варварски накопленных в животе жены Томоми, неумолимо перетекла в беззащитное тело Сёко-сан, словно опустошая ее от последних остатков человеческого достоинства. Теперь настала очередь Сёко-сан униженно просить прощения у жены за причиненные страдания, словно меняясь ролями в этом извращенном театре похоти и унижения. «П-пожалуйста, Томоми-сан…», – еле слышно прошептала Сёко-сан, словно умирая от боли и стыда. «Э-э-э, п-подожди, дай передохнуть, я только что опорожнилась, и опять?» – цинично отозвалась жена Томоми, словно наслаждаясь своей властью и беспомощностью соседки.
Извиняясь за причиненные страдания, но в то же время отчаянно стремясь избавиться от вернувшейся боли в животе, жене Томоми ничего не оставалось, кроме как униженно попросить Сёко-сан открыть спасительный кран, словно признавая свою полную зависимость от ее милосердия. «Томоми-сан! Н-ну же, быстрее, я-я-я-я-я, больше не могу-у-у-у!» – отчаянно взмолилась Сёко-сан, словно умирая под напором унижения. «О-о-о-о-о! Ну вот, только полегчало… Ладно уж…» – недовольно проворчала жена Томоми, словно принося себя в жертву, но, подчиняясь униженной просьбе соседки, неохотно повернула кран, словно открывая врата ада для себя самой. Боль тут же вернулась к ней с новой, еще более изощренной силой, словно наказывая за минуту обманчивого облегчения.
«Фу-у-у-у, п-прости меня, Томоми-сан!» – еле слышно прошептала Сёко-сан, словно униженно моля о прощении за причиненные страдания, словно осознавая всю мерзость своей участи. «У-у-у-у-у, сейчас еще хуже-е-е-е-е… Я долго не выдержу, Сёко-сан…» – отозвалась жена Томоми, словно предчувствуя неизбежный конец своим силам, словно погружаясь в пучину отчаяния.
Так, униженно умоляя друг друга о прощении за причиненные страдания, словно участницы извращенного ритуала похоти и унижения, женщины бесконечно обменивались
Университет секса(Оксана) ч.1 приёмная комиссия