последний раз. Его член пульсировал, выплескивая горячую сперму внутрь, и он чувствовал, как она заполняет ее, смешиваясь с ее теплом. Баба Маша замерла, ее тело напряглось, а потом расслабилось, и она издала долгий, протяжный звук — что-то между стоном и вздохом. Она ощутила это — давно забытое, липкое, живое, что текло в нее, наполняя ее нутро. Ее глаза закрылись, и на морщинистом лице мелькнула тень улыбки — не насмешливая, а почти нежная.
— Ох, Егорка... — выдохнула она, все еще сидя на нем. — Сколько ж я этого не чуяла... горячее, прямо как в молодости.
Он тяжело дышал, прижимая ее к себе, чувствуя, как ее грудь прилипла к его потной коже. Его член все еще подрагивал внутри нее, медленно опадая, и он ощущал, как их смешанная влага просачивается наружу, стекая по ее бедрам. Она не спешила вставать, просто сидела, глядя на него сверху, и ее седые волосы выбились из пучка, падая на лицо.
— Ну что, помогла я тебе? — спросила она наконец, и в голосе ее снова появилась насмешка. — Или ты все еще мучаешься?
Егор только кивнул, не в силах выдавить ни слова. Они сидели так еще минуту, в тишине, нарушаемой только их дыханием, пока реальность не начала медленно возвращаться.
Алена. Третий урок.