тротуару ко мне. Она улыбнулась и помахала, заметив меня, и я почувствовал гордость и волнение от того, как привлекательно она выглядела. Поскольку она шла прямо с работы, на ней был строгий деловой наряд: аккуратно отглаженные темно-серые брюки, такой же пиджак, белая шелковая блузка и черные туфли на низком каблуке. Я быстро поцеловал ее, и мы вошли в здание вместе. Поднявшись на лифте на шестой этаж, мы повернули налево по коридору, усеянному медицинскими кабинетами. Я наслаждался ощущением, шагая рядом с моей элегантно одетой женой, зная, что скоро ей придется раздеться перед другим мужчиной. Дойдя до двери с табличкой «Доктор Уильям Шиффман», Бет открыла ее, и я последовал за ней внутрь.
Как раз в этот момент, пока я и мои невольные сообщники-вуайеристы не успели оправиться от первого шока от случайного обнажения Бет и сосредоточиться на ее прелестях, медсестра заметила приоткрытую дверь и быстро ее захлопнула. Казалось, по приемной пронесся едва слышный стон разочарования. Другие мужчины, словно мальчишки, пойманные за подглядыванием в женской раздевалке, виновато схватили свои журналы и сделали вид, что увлечены чтением. Но я знал, что их мысли остались в смотровой комнате с моей женой, воображая ее по ту сторону двери — раздетой, голой как мать родила, без ничего, в естественном виде... ну, вы поняли.
Это было отчасти волнующе — видеть, как моя жена обнажается перед другими мужчинами, но в то же время унизительно. Я решил, что на сегодня мне хватит острых ощущений. Я надеялся, что Бет останется скрытой до конца осмотра, но не мог забыть процессию голых мужчин, которых водили в ванную. Я убедил себя, что медсестра сделает исключение для женщины, особенно такой привлекательной, как Бет, и позволит ей сдать анализ мочи в уединении смотровой комнаты.
Время шло, и я уже начал верить в свою новую теорию, как вдруг дверь комнаты Бет открылась. Вышла медсестра, а за ней — моя совершенно обнаженная жена. Она прижимала к груди бумажную простыню, которая прикрывала ее спереди от груди до середины бедер, оставляя бока и спину полностью открытыми. К счастью, туалет находился прямо рядом со смотровой, так что долго ей выставляться не придется. Но Бет теперь оказалась прямо в приемной, полной одетых людей, в чем мать родила! Медсестра открыла дверь в ванную, и Бет шмыгнула внутрь, ненароком показав всем свои голые ягодицы.
Дверь за ней закрыли, но тут же медсестра, вспомнив о каком-то другом деле, приоткрыла ее и сказала: «Когда закончите, миссис Харрис, оставьте образец на стойке регистрации и возвращайтесь в свою комнату». Она быстро захлопнула дверь, но не раньше, чем некоторые из нас успели мельком увидеть мою жену, сидящую голышом на унитазе, с простыней, прислоненной к стене.
Унижения нарастали, подумал я, хотя, кажется, Бет не заметила этого последнего подглядывания. А теперь ей придется возвращаться в свою комнату без сопровождения и без одежды. В приемной воцарилась тишина в предвкушении предстоящего шоу. Тишина была такой, что вскоре мы услышали мягкий плеск, доносящийся из ванной — интимный звук, как моя жена справляет нужду. Этот звук вызывал в воображении непристойную картину струйки, вырывающейся из-под волосатых губ женского лона, и резко контрастировал с тем достойным видом, который Бет демонстрировала всего 15 минут назад, сидя скромно в своем деловом костюме.
Звук затих, сменившись громким шумом смыва. Дверь ванной открылась, и Бет решительно направилась к стойке регистрации, босая с ног до головы. Одной рукой она прижимала простыню к груди, другой осторожно держала чашку с дымящейся мочой, выставляя ее напоказ. Я заметил, как щеки моей жены раскраснелись
Каменный мочевой пузырь