известие было абсолютным шоком. Никто даже не слышал ни о чём подобном.
— Ещё бы, откуда вам такое знать! – вздохнула мадам директриса. – Это чисто тюремное изобретение.
И она пристально взглянула на коленопреклонённых парней.
— Я не предлагаю вам каяться. – Говорила она, медленно прохаживаясь перед ними, чтобы парни успевали склоняться к её ногам и целовать их как того требовал этикет. – Понимаю, что это бесполезно. Пусть ваши барышни сами проведут необходимое расследование. И пусть найдут виновного. Мы не станем из-за такой ерунды прерывать новогодние праздники, ведь остальные воспитанницы ни в чем не виноваты и заслужили полноценные зимние каникулы. Потому все необходимые следственные мероприятия будут проводиться после отбоя. Желаю всем доброй ночи и сладких снов.
При этих словах Москвич попытался сглотнуть, но не получилось. Горло пересохло до самого желудка.
Когда они все вышли в тёмный, гулкий, ночной коридор, Элла спросила у Илоны только одно:
— У тебя, или у меня?
— У меня, - твёрдо ответила Илона. – Заодно посмотришь, как я оборудовала новогоднюю Инквизиторскую...
...Инквизиторская и правда впечатляла. Помимо старинного деревянного трона здесь теперь появилась небольшая уютная оттоманка, тоже исполненная в антикварном стиле. На полу толстый ворсистый ковёр, с вытканными в виде рисунков рунами. Всюду стояли вазы с цветами, а алтарь, служивший одновременно и пыточным станком для фиксации грешника, теперь был украшен дополнительными канделябрами с настоящими, восковыми свечами. А уж сколько появилось всяких древних ржавых инструментов, ужасающего вида, Элла при всем желании не смогла бы сосчитать.
Но главное – здесь царила атмосфера настоящего загробного мира. Надпись на латыни над входной дверью Desine sperare qui hic intras (Оставь надежду, всяк сюда входящий) была также продублирована на арамейском и инохианском языках, и служила, видимо, запирающим заклятьем.
— Прикинь! – похвалилась Илона, - теперь никто отсюда просто так не выйдет, пока не прочитает заклятье наизусть на всех трёх языках! А кроме нас эти языки никто не учит уже пару тысяч лет!
— Да, у тебя тут так уютно! – в восхищении подтвердила Элла. – Завораживает. Всегда мечтала потрахаться на пыточном алтаре...
— В чем проблема? – тут же сделала стойку Святоша. – Алтарь всегда готов. А мадам сказала, что допросы должны происходить ночью и только ночью...
Последние слова она произнесла вполне серьёзно, как бы невзначай расстёгивая вторую пуговичку на блузе Эллы. Первая уже давно была расстёгнута...
— Тогда я зажигаю свечи? – тихо спросила Элла.
— А я готовлю грешников к невыносимым страданиям?
— Но сначала порка... Для разогрева...
— Твоего или моего?
— Обоих сразу...
— Розги?
— Только ремень...
— Розги!!!
— Ремень!
— Розги, розги, розги!!!
— Тогда ты розгами, а я ремнем. Чей быстрее сломается, та и сверху!
— Готовься быть нижней всю ночь!
— А ты приготовь своего, чтобы попку мне отлизывал, когда я тебя трахать буду! Люблю я это дело...
Экзекуцию готовили впопыхах. Стремягу привязали на алтаре, а Москвичу Элла велела стоять в её любимой позе – с поднятыми за голову руками. В голом виде. У стены. Так, чтобы можно было стегать ремнем по заду, не вставая с оттоманки.
Ночь обещала быть жаркой. Полной ужаса и наслаждений.
Сеновал.