удивление долгим. Лестница скрипела при каждом шаге, и я поморщился от этих звуков, желая просто развернуться и убежать.
Но это был профессор, от которого зависела моя оценка, а может быть, и моё будущее. Я не мог убежать.
Итак, поднявшись по винтовой лестнице, я сделал глубокий вдох и спустился по ещё одному длинному коридору, на этот раз хорошо освещённому и заставленному кабинетами математического факультета университета. На каждой двери были мутные стеклянные окошки и таблички с именами сотрудников.
Наконец я добрался до места назначения. На табличке снаружи жирными буквами и строгим шрифтом было написано «Оссиан Синдегаард». Я сделал ещё один глубокий успокаивающий вдох, не в силах бороться с назойливыми, раздражающими нитями тревоги. Как бы мне ни хотелось убежать, я не мог стоять у его кабинета весь день, и звуки шагов другого профессора в коридоре побудили меня тихо постучать в массивную деревянную дверь.
После того, как я постучал, я отступил на полшага назад, как будто дверь могла резко распахнуться или под ней мог открыться люк. Но ничего не произошло, и когда прошла минута без ответа, я решил, что был слишком робким. Я шагнул вперёд, подняв руку, чтобы постучать снова. Затем дверь распахнулась, но внутрь, и я застыл с поднятой рукой и открытым ртом, глядя на доктора Синдегаарда.
Это была наша самая близкая встреча, все остальные мы виделись издалека в большом переполненном лекционном зале. Первое, что меня поразило, — это его рост, он возвышался надо мной. Я не осознавал, насколько он высок, полагая, что его внушительный вид — это скорее восприятие, чем реальность. На занятиях было легко заметить его коротко стриженные светлые волосы и такую же бородку. На расстоянии вытянутой руки я был поражен яркостью его глаз и чертами лица, которые придавали ему внушительную, суровую искренность. Он был средних лет, может, даже старше, но держался как молодой человек: спина прямая, голова высоко поднята. Когда он встретился со мной взглядом, его губы изогнулись в загадочной полуулыбке.
"Сэм Уайт?"
"Хм... вообще-то... Сами..."
Я что-то невнятно пробормотал, опустив руку и взгляд на пол, отводя от него глаза, внезапно почувствовав сильный стыд за своё женское платье и напыщенность. Он отступил назад и в сторону, придерживая для меня дверь.
— Правда? Ну, проходи. Нам нужно поговорить о твоих успехах в учёбе.
Его голос был низким и мягким, с едва уловимым акцентом, который я не могла определить. Он говорил по-деловому, и я без раздумий последовал его указаниям, оглядывая кабинет, пока он закрывал за нами дверь.
Это была очень впечатляющая, серьёзная на вид комната. Задняя стена была почти полностью стеклянной, с большим окном, выходящим на извилистую улочку в центре кампуса. Изысканные шторы были раздвинуты, и комната была полностью освещена закатным солнцем. На одной стене возвышалась широкая высокая книжная полка, настолько заставленная папками, бумагами и книгами, что казалось, будто она может рухнуть от любого небольшого дополнения. Другая сторона была более открытой, с подставкой для нот, на которой лежал массивный открытый том, и вешалкой для одежды в углу. Прямо перед окном стоял внушительный деревянный стол, украшенный геометрическими фигурами и узорами. На столешнице царил порядок: стопка бумаг, ноутбук, зарядное устройство и мышь, а также одна из тех маленьких настольных штуковин с шариком. Перед столом стоял единственный простой стул, почти жалкий по сравнению с остальной пугающей мебелью в комнате.
Я сел, не дожидаясь приглашения, прижав сумку к груди. Он обошёл стол с другой стороны и устроился на своём троне, взяв в руки мышь и открывая файлы на компьютере. Приблизившись, я почувствовал запах дорогого одеколона с землистыми нотками
Дорогая Мария Сергеевна. Часть 3. Последний Звонок.