В комнате, которая была наполнена страстью, теперь было холодно и пусто. Тишина была оглушительной, наполненной только эхом их дыхания и глухой пульсацией его все еще чувствительного члена.
И в тот момент, когда он видел, как его мать стоит перед ним, ее ноги дрожат, а тело все еще краснеет от возбуждения, он знал, что их жизнь никогда не будет прежней. Запретная черта, которую они пересекли, никогда теперь не может быть прежней, и путь впереди их отношений таит в себе много опасностей и волнений, и сулит невероятные сексуальные удовольствия.
Они быстро собирали свою одежду, их движения были безумными и бесшумными, как воры в ночи. Каждый ее шаг, каждый кусок ткани, который скользил, по ее коже, напоминал, о запретном действии, которое они только что совершили. Елена Аркадьевна взглянула на часы, ее глаза расширились.
— Боже мой! Твой отец скоро вернется, — тревожным голосом сказала мама, и от этих слов у Валеры, по спине пробежал холодок.
Напряжение росло, когда они оба осознали шаткость своего положения. Отец, крупный, крепкий мужчина с соответствующим характером, понятия не имел, какие развратные желания укоренились в его собственном доме, у него под носом. Они должны были быть осторожными, очень осторожными, чтобы сохранить, от него свою тайну.
Елена Аркадьевна подошла к двери, держа руку на ручке, переводя взгляд с него на часы и обратно.
— Мы не можем позволить ему узнать, — прошептала она, от страха в голосе: «Мы разберемся с этим, но пока нам приходится делать вид, что ничего не произошло!».
Валера кивнул, сказав маме: «Но что, если он узнает, про нас?».
Выражение лица мамы, было смесью решимости и чего-то еще, чего-то, что вызывало у него трепет страха.
— Мы с этим разберемся Валера, — твердо сказала Елена Аркадьевна: «Но пока давай наведем порядок и вернемся к нашей обычной семейной жизни сыночек!».
Они работали в молчаливом унисоне, стирая на компьютере, всю историю, стирая любые следы. Это был танец, который они никогда не практиковали, но каким-то образом они знали все шаги. Когда они закончили, Елена Аркадьевна быстро, почти украдкой поцеловала его в щеку, ее глаза искали его. — Спасибо сыночек, — прошептала она и ушла, оставив его одного в комнате, которая теперь казалась тюремной камерой желаний.
В доме снова воцарилась тишина, единственным звуком было тиканье часов на стене. Валера сидел голый, его разум метался в образах их встречи. Чувство вины было живым, дышащим, грызущим его внутренности, но оно также было смешано с чем-то другим, чем-то первобытным и всепоглощающим.
Шли минуты, и он услышал отдаленный звук открытия входной двери в квартиру. Его сердце колотилось в груди, и он знал, что игра только началась. Игра в кошки-мышки, в которой они должны были скрыть свою ново обретенную страсть от мира, вот-вот должна была начаться, и он понятия не имел, чем она закончится.
Неделю спустя его дверь, со скрипом открылась глубокой ночью. Валера сидел в постели, выпрямившись, его глаза привыкли к комнате, залитой лунным светом. Вот она, его мать, силуэт которой вырисовывается в дверном проеме. Ее обнаженное тело было видением красоты и ужаса, запретным плодом, который уже был попробован один раз. Она закрыла за собой дверь с украдкой кошки, на цыпочках подошла к его кровати, ее грудь мягко покачивалась, при каждом шаге.
— Молчи, — прошептала она соблазнительным шипением в голосе.
— Твой отец спит...
Ее слова вызвали в нем толчок возбуждения, и он почувствовал, как его член снова начал набухать. Валера кивнул с пересохшим, от предвкушения ртом, когда мама скользнула, под одеяло и оседлала его. Ее тепло было, как бальзам,
"Внезапный инцест"