успокаивая его страхи и разжигая, его желания соития с ней. Он чувствовал влагу ее киски, когда она касалась его, и он знал, что назад пути уже нет...
Они двигались вместе в безмолвном, бешеном ритме, их тела говорили на языке, который невозможно передать словами.
— Сыночек! Больше не кончай в меня, — прошептала Елена Аркадьевна. «Мы бы не хотели случайной беременности, верно сыночек!» — прошептала она. «Обещай мне хорошо», — сказала мама с суровым взглядом, Валера кивнул головой в знак согласия. Он попытался сдержаться, сделать так, как она просила, но ощущения были слишком сильными. Ее жар, ее скольжение, на его возбужденном члене сводили его с ума.
А затем, как только кульминация нахлынула на него, он почувствовал, как мама напряглась, ее ногти впиваются в его спину.
— Нет!, — прошептала Елена Аркадьевна напряженным, от страха голосом. «Не внутри меня сыночек! Пожалуйста!».
Но было, уже поздно. Его семя брызнуло в нее, снова наполнив ее своей запретной похотью. Валера застонал, его бедра дернулись, когда он опустошил себя в нее.
Мгновение Елена Аркадьевна сидела, широко раскрыв глаза, от ужаса. Затем она оттолкнула его и спрыгнула с кровати с ловкостью пантеры. «Что ты наделал Валера?» — прошептала она, поднеся руку, ко рту.
Валера в немом шоке наблюдал, как мама поспешно вытиралась, ее движения были бешеными и отрывистыми. Сперма была размазана, по ее бедрам и пальцам, суровое напоминание, об их неосмотрительности.
— Ты же сказал, что не будешь, — обвинила сына Елена Аркадьевна дрожащим голосом.
— Ты же обещал Валера!
— Прости мамочка, — прошептал он, и чувство вины давило на него. «Я ничего не мог с этим поделать мама!».
Но Елена Аркадьевна не слушала сына. Она была слишком занята, выдавливая последние капли его спермы, из своей киски, ее глаза не отрывались от него. «Это никогда не должно повториться сыночек!», — сказала мама твердым голосом.
— Ты понимаешь меня?
Валера кивнул головой, его член все еще был твердым, а сердце бешено колотилось. Он понимал, но в глубине души он знал, что сексуальный голод между ними слишком силен, чтобы его можно было долго отрицать. Черта была пересечена, и пути назад не было.
Тишина стояла тяжелая, пока Елена Аркадьевна одевалась в свой халат, ее движения были быстрыми и уверенными. Когда она полностью оделась, она наклонилась и поцеловала его, ее губы задержались на его губах на долю секунды дольше.
— Мы разберемся, — пробормотала мама. «Но сейчас мы должны быть осторожны!».
И с этими словами она исчезла, выскользнув из комнаты, как призрак. Валера лежал, его тело все еще дрожало, от толчков их страсти, вкус маминого поцелуя все еще был на его губах. Страх разоблачения слился с возбуждением, от их соития, создав коктейль эмоций, который он едва мог сдержать.
В доме снова воцарилась тишина, единственным звуком был отдаленный гул отцовского храпа из спальни родителей. Валера лежал, уставившись в потолок, его мысли метались, от мыслей, о теплых объятиях матери. Чувство вины было живым существом, вцеплявшимся в него, но оно также было смешано с чем-то еще, чем-то, что пугало его больше всего на свете.
Он хотел большего...
Дни превращались в неделю, и воспоминание о той ночи врезалось в его сознание, как клеймо. Каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое шепот были тайной, которую он лелеял, воспоминанием, которое подпитывало его желание. Но страх быть пойманными держал их порознь, их взгляды теперь были наполнены напряжением, а не вожделением.
Но сегодня ночью мама снова пришла к нему.
Ее обнаженное тело скользнуло в его кровать, матрас прогнулся, под их весом. Ее грудь прижалась к его груди, и он почувствовал жар
Времена года