— И потому нас в девок срамных переделать мечтают, ага! Ты посмотри на меня сейчас! Дай, кстати, в запретное зеркальце поглядеться! Я ещё сам не видел, как меня эта сучка разрисовала...
— Тихо-тихо-тихо! – зашипел на друга Кроха. – Не говори так! Нигде и никогда такое не говори про Темнейшую! Что ты! Она за тобой знаешь, как смотрит?! Тебе мало что ли досталось вчера-сегодня?
Стремяга мгновенно помрачнел, слова Крохи резанули его по самому живому. Чифир постепенно успокаивал нервы, настраивая на философский лад.
— Вот чифирнёшь, витаминку под язык положишь, и вроде как срок не срок, и менты не пидарасы... - задумчиво глядя в тёмное окно, говорил Кроха.
— Да, - только так было там, в нормальном мире... А здесь... Здесь нет больше никакого срока, нет возможности сбежать, да и освободиться даже по звонку, нам, походу, никто не даст.
— Ты реально видел тех двух фуцманов, которые на вахте сидят мумиями?
— Реально, Кроха. Реальней, чем тебя сейчас.
— А зачем тогда мы им нужны? Выпить из нас всю жизнь, и приколоть булавкой как засушенных бабочек в коробочке под стеклом?
— Хрен их знает, может и так...
— А через год новых завезут?
— Может, мы даже их успеем увидеть.
— Так мы же им всё расскажем!
— А те разве что-нибудь нам рассказывали? Да и мы бы им поверили? К концу года мы все превратимся в покорных овечек, а потом исчезнем... На этап. На последний этап уйдем, Крошка! На вахту, блять!
Стремяга горько рассмеялся и тут же закашлялся.
...Режимница Дарвулия увидев их, удивлённо вскинула брови и осторожно взяла в руки, переданные ей два свертка из белой марли, в которую парни завернули изготовленные ими зеркала. На несколько секунд она словно бы выпала из реальности, глаза её остекленели, а сама мадам замерла, словно задремала стоя. Но тут же встрепенулась и удовлетворенно кивнула.
— Молодцы! – сказала она, и протянула обоим парням руки, – каждому для поцелуя.
Невиданная милость!
***
В тот же вечер Кроха совершил самый идиотский и безрассудный поступок в своей жизни. Он явился к Стеше без приказа и, упав в ножки, обстоятельно и в подробностях поведал ей о тайной миссии по изготовлению зеркал и о её успешном выполнении. Стеша смотрела на него молча, широко распахнутыми глазами.
— И кто тебе велел всё это мне рассказать?
— Никто... - смутился Кроха.
— Может, кто невзначай надоумил?
— Не... - замотал головой парень. – Я сам...
— Тогда зачем ты всё это мне рассказывал? – очень строго глядя ему в глаза, переспросила Стеша.
Он смутился, нутром почуяв, что здесь опять назревает какая-то интрига, смысл которой он не мог постичь, но решил не проявлять никаких сомнений, иначе будет ещё хуже.
— Вы – моя госпожа и повелительница, а я – ваш раб. Больше у меня никого нет. И мне больше некуда идти...
Он опустил голову и горько вздохнул. В шатре в это время уже никого, кроме Стеши, не было, её подруги ушли отдыхать перед очередным завтрашним праздником, да и сама хозяйка тоже собиралась почивать, и даже успела переодеться в ночной полупрозрачный пеньюар, практически ничего не скрывавший от осмелившегося бы за ней подглядывать нескромного глаза...
Перед ней на достархане лежала колода карт Таро. Два десятка карт были разложены в виде песочных часов, некоторые были открыты, но большинство лежало рубашками вверх. Стеша долго и напряженно о чем-то думала, меняя местами карты и выстраивая какой-то загадочный пасьянс. Наконец велела Крохе:
— Открой мне свою карту.
— А... какая карта моя? – переспросил растерявшийся и, надо признать, сильно оробевший, парень.
Коктебель 2