её ануса, она тихо застонала — низкий, хриплый звук, полный смеси стыда и невольного удовольствия. Зонд медленно вошёл, растягивая её тугое кольцо, и я увидел, как её вагина дрогнула, выдавив ещё одну каплю влаги, которая скатилась вниз, смешиваясь с потом на её коже.
Муж Мисаки стоял рядом, его лицо исказилось от боли и беспомощности. Он простонал:
— Мисаки, это слишком… мне жаль тебя…
Его голос дрожал, но в глазах мелькнула тень чего-то другого — похоти, которую он пытался скрыть. Мисаки, с пылающими щеками, повернула к нему голову, её губы дрожали:
— Дорогой, прошу, стой тихо! — выдохнула она, её голос сорвался в жалобный всхлип.
Вокруг нас уже собралась толпа зевак — мужчины-пациенты с горящими глазами, отцы, притворяющиеся, что отвели взгляд, и даже сотрудники, не скрывающие любопытства. Их штаны оттопыривались, выдавая их возбуждение, пока они пожирали глазами её раскрытые дырочки. Некоторые из них, я знал, приходили сюда специально ради таких сцен, придумывая жалобы, чтобы попасть в приёмную. Мисаки лежала перед ними, как на алтаре — её анус, растянутый зондом, и вагина, пульсирующая от напряжения, были выставлены напоказ. Я заметил, как один из мужчин, пожилой, с сальными волосами, облизнул губы, не отрывая взгляда от её промежности, где капли выделений блестели под светом ламп.
Муж Мисаки был в отчаянии, его руки дрожали, но я не мог не увидеть, как ткань его брюк натянулась спереди. Его член явно напрягся, выдавая его тайное возбуждение. Похоже, рассказы о том, как я "лечил" его жену анальными процедурами, разожгли в нём что-то новое, тёмное и жгучее. Он смотрел на её раскрытую попу, на зонд, погружающийся всё глубже, и я почти слышал, как его дыхание учащается, смешиваясь с тихими стонами Мисаки. Её ягодицы дрожали, а из горла вырывались слабые, влажные звуки — смесь унижения и невольного наслаждения, от которых у меня самого закружилась голова.
Тем временем Чика извивалась от мучений, её тонкий голосок дрожал от паники, когда зонд выдал очередной сигнал ошибки: "Пи-пи!" Её нежное тело напряглось, а пальцы судорожно сжимали подол юбки.
— Эээ, почему? Почему не выходит?! Сестра, что делать?! — взвизгнула она, её большие глаза блестели от слёз и страха.
Её зонд, как и у Мисаки, был настроен на максимальную чувствительность — малейшее движение, и всё сбрасывалось. Томоми, стоя рядом, закатила глаза и выдохнула с лёгким раздражением:
— Потому что плохо вставляешь, дурочка! Засовывай глубже, покажи мне!
Чика, покраснев до корней волос, неловко задрала юбку и начала возиться под ней, пытаясь просунуть зонд в свой тугой анус. Её тонкие пальчики скользили по коже, оставляя влажные следы но ничего не получалось — зонд то и дело выскальзывал, а её дыхание становилось всё более тяжёлым. Я смотрел на неё, чувствуя, как мой член напрягается от вида её неловких движений и слабых стонов, вырывающихся из приоткрытых губ. Старшая медсестра, заметив эту возню, шагнула вперёд, её голос прогремел, как раскат грома:
— Томоми, так не годится! Пусть Чика, как Мисаки, выставляет свою сладкую попку напоказ!
Чика взвыла, её голос сорвался в жалобный вопль:
— Эээ, не хочу-у-у!
Она видела, что сделали с Мисаки — как её раздели, растянули и выставили перед всеми, — и понимала, что её нежная, девичья киска тоже станет добычей жадных взглядов. Её щёки пылали, а тело дрожало от ужаса и странного, едва уловимого возбуждения. Томоми, наклонившись к ней, начала уговаривать, её голос стал мягче, почти соблазнительным:
— Давай, малышка, надо попу показать… Это быстро, обещаю.
Но 21-летняя студентка, с её упругим телом и невинным лицом, сопротивлялась изо всех сил, сжимая бёдра и вцепившись
История про Мишу, его друзей и сексуальную юность. Часть 4