прямо у входа, дальше фаланги я сама никогда не засовывала пальцы — только чуть-чуть, осторожно, а тут её язычок, живой, мягкий, делает что-то невероятное. Я хватаю её за волосы, тяну ближе, сильнее.
— Глубже, давай, засовывай, крути по кругу, — приказываю я, голос хрипит, дрожит от напряжения. Она подчиняется, язык давит чуть сильнее, проникает внутрь — немного, но достаточно, чтобы я задохнулась от этого. Он шевелится там, неумело, но старательно, обводит края, и я чувствую каждый миллиметр — жар, давление, мокрую дрожь. Это сводит меня с ума, но ещё больше меня выводит из себя мысль: эта девочка, такая невинная, никогда не целовалась по-настоящему, её язык не был нигде, кроме моей задницы. Первый раз — и сразу у меня, сразу вот так, грязно, для меня. От этого внутри всё стягивается, удовольствие бьёт остро, почти больно.
Я выгибаюсь сильнее, прижимаю её лицо к себе, не даю отстраниться.
— Давай, работай языком, глубже, — рычу я, и она пытается, давится, но не останавливается. Я чувствую, как её дыхание горяче е, прерывистое, бьётся о мою кожу, как она борется, но делает, что я хочу. Это её невинность, её чистота — и всё моё, я беру это, использую, и оттого, что она такая, что она только моя, я почти теряю голову.
Я возбуждена, как никогда в жизни — между ног течёт, всё мокрое, горячее, соски стоят, болят от напряжения. Разворачиваюсь к ней резко, бью пару пощёчин — ладонь хлёстко шлёпает по её щекам, кожа краснеет под пальцами, она вздрагивает, но молчит.
— Ну что, сука, нравится лизать жопу? — говорю я, голос хрипит, почти срывается. — Блядь, это получше, чем целоваться с мальчиками, да, тварь? — Я ухмыляюсь, смотрю на неё сверху, её лицо красное, мокрое от слюны и слёз, глаза блестят.
— А теперь пизду, блядь, — приказываю я, раздвигаю ноги перед ней, сажусь на диван, широко, нагло, всё открыто. Смотрю на неё, на это красное, растерянное лицо.
— Давай, тварь, лижи, — говорю я, голос твёрдый, злой, и жду, чувствуя, как всё во мне горит, как я хочу её сломать ещё больше.
И вот наконец это случается — Люда наклоняется, её губы касаются меня между ног, язык нерешительно скользит, дотрагивается до клитора. Боже мой, это как удар током — удовольствие острое, горячее, пробивает до позвоночника. Конечно, эта тварь ещё ничего не умеет, движения робкие, неуверенные, но мне плевать — я хочу больше. Хватаю её за волосы, вцепляюсь пальцами в светлые пряди, дёргаю резко — она вздрагивает, но не останавливается. Бью её по щеке — хлёстко, ладонь оставляет красный след. Плюю ей в лицо — слюна попадает на нос, стекает к губам, она морщится, но продолжает. Щипаю за соски — сильно, до боли, её грудь напрягается под пальцами, и она начинает стараться лучше, язык двигается быстрее.
Она лижет меня, как может — туда-сюда, по клитору, неумело, но жадно, слюна смешивается с моим жаром, всё мокрое, горячее. Я чувствую каждое касание — он то скользит по краю, то задевает самую чувствительную точку, и меня трясёт от этого.
— Соси его, тварь, — приказываю я, голос срывается, хрипит от желания. Она подчиняется, губы обхватывают клитор, втягивают его, язык давит сильнее — это невероятно, удовольствие рвёт меня изнутри. Я чувствую, как он пульсирует у неё во рту, как она старается, давится, но не смеет остановиться. Дёргаю её за волосы ещё раз, прижимаю ближе, ноги раздвигаю шире — всё тело горит, между ног течёт, я почти кричу, но
море, солнце...