держу себя, хочу растянуть это, хочу больше. Её лицо красное, мокрое от слюны, от меня, глаза закрыты, и я вижу, как она отдаётся этому, как я беру её всю, и это лучшее, что я чувствовала в жизни.
И вот я кончаю — как никогда в жизни, это рвёт меня на части, удовольствие дикое, обжигающее, до судорог. Я кричу, матерюсь, как последняя шлюха:
— Блядь, сука, ебать, дааа! — голос срывается, хрипит, вырывается из груди, горло дерёт. Меня трясёт — всё тело колотит, ноги сводит, бёдра сжимают её голову, вдавливают её лицо в мою мокрую горячую плоть, я держу её там, не отпускаю. Клитор пульсирует у неё во рту, взрывается, волны идут одна за другой, жар пробивает от живота до головы, пальцы впиваются в диван, ногти рвут ткань, глаза закатываются, я задыхаюсь, пот стекает по спине. Это длится долго, я теряю счёт времени, каждый рывок тела — как новый удар, пока наконец не обмякаю.
Падаю назад, без сил, лежу на диване, грудь ходит ходуном, воздух жжёт лёгкие, волосы липнут к лицу. Смотрю на неё — лицо красное, мокрое, в слюнях, соплях, моих соках, слёзы текут по щекам, оставляют дорожки на грязной коже, волосы спутались, прилипли ко лбу и шее. Она дышит тяжело, рот приоткрыт, глаза блестят, смотрит на меня снизу, вся в этом месиве, растерянная, жалкая.
— Понравилось быть шлюхой, тварь? — говорю я, голос ещё дрожит, но уже твёрдый, злой. — Это только начало. — Я ухмыляюсь, чувствуя, как внутри всё ещё тлеет, как я хочу продолжать, брать её дальше. Жалости к ней нет — ни капли, только похоть и власть.
Ах, дорогие читатели, я устала и хочу отдохнуть — и та я, что лежит на диване, потная, с гудящими ногами, и та, что пишет эту историю, пальцы уже ноют от клавиш. Ну что, на этот раз всё стало совсем горячо, да? Теперь я предстала перед вами во всей своей красе — без масок, без притворства, такая, какая есть. И это ещё не конец — то ли ещё будет.
Лето, которое изменило мою жизнь. Часть 2.