завязав ему глаза, играли с ним в прятки, на самом деле беспардонно его валяя среди шёлковых подушек и садясь на него всей оравой.
Баловство, смех, визги и лёгкая музыка. И среди этого веселья Стеша внезапно поймав Кроху за ухо, прошептала в него:
— А сейчас пойдёшь к госпоже директрисе и всё ей расскажешь о своих подозрениях, ты меня поняла?
Кроха в ужасе уставился ей в глаза. Шальные огоньки, вспыхивающие в полумраке шатра, отражались в её зрачках и преломлялись там же, рассыпаясь причудливой радугой.
— Это мой приказ, - подтвердила она. – Если ты меня обманул, то Азалия превратит тебя в летучую мышь, и ты до конца года будешь питаться ящерицами, лягушками и насекомыми, это ясно? Меня ты можешь обмануть, её – нет.
Как он ходил ночью в покои директрисы, что ей говорил, и что там с ним было, Кроха даже для себя не смог запомнить. Его мозг просто отказался фиксировать всё произошедшее с ним в жарко натопленном будуаре. Но вернулся он целым и невредимым, хотя и глубоко задумчивым.
Но это было вчера. А сегодня что-то опять изменилось. В воздухе вновь появилась какая-то напряженность. Воспитанницы стали как-то таинственно переговариваться между собой, обмениваться непонятными знаками, шушукаться по углам и поглядывали на Кроху как-то по-особому оценивающе. Но главное – парней (давно уже переодетых и накрашенных как девиц лёгкого поведения) изолировали друг от дружки. Москвич куда-то вообще пропал. Поговаривали, что его посадила в клетку его новая временная хозяйка – Святоша. Стремяга тоже сгинул где-то в тайных покоях Эллы, и с ним, в общем-то, всё было более или менее понятно. Элла давно точила на него зуб и кое-что из своего арсенала резиновых игрушек. Так что парню можно было лишь посочувствовать.
Но больше всего досталось Славику. Его посадили в подвал до особого распоряжения. И сердобольная Стеша, разумеется, взяла на себя обязанность его кормить – один раз в день. А чтобы добиться дополнительного воспитательного эффекта для своего любимчика Крохи, она потащила последнего с собой – чтобы поглядел, как там сидится его другу.
Для Крохи это было дополнительной моральной пыткой. Смотреть, как страдает его товарищ и мучительно осознавать, что это он его туда засадил – это уж было слишком. И Стеша всё прекрасно понимала. Потому и потащила с собой своего верного раба, готового ради неё «на всё». Вот, мол, и докажи свою готовность, Крошечка...
Когда люк открылся, и из подвала пахнуло ледяным смрадом, Крохе показалось, что он заглядывает в преисподнюю. Славик сидел там, как положено, и как единственно можно было там сидеть – сгорбившись, на корточках, на вершине бетонного столба, уходящего в непроглядную темень и гулкую, морозную пустоту. Казалось там, внизу, никакого дна вообще нет, и можно падать бесконечно долго, пока сердце не остановится от страха. Но это было обманчивое впечатление. Если прислушаться – то там что-то скреблось, шуршало и попискивало...
Славик был одет в белую пижаму, голову его покрывал какой-то рваный платок, он сидел, обхватив свои колени руками и стараясь, видимо, согреться собственным дыханием.
Кроха, разумеется, слышал, как тут принято поить узников, - исключительно «золотым дождём» и с ужасом ждал, что Стеша, и увязавшаяся с ней Мара именно так и поступят. Но был приятно удивлён. Девушки принесли Славику два увесистых пирога с печенью и дали попить из фляжки горячего, дымящегося чая.
— Пресветлая госпожа Стеша, можно вопрос? – обнаглев вконец, обратился к ней Кроха, когда они уже покинули помещение старой кухни и его хозяйка, садилась к нему на плечи, намереваясь ехать к главному корпусу.
Моя самая лучшая ночь.