А как она шикарно выиграла эту гонку! Как красиво скакала на дохляке Крохе, подняв руки и шутя отбиваясь от всех демонических атак той же Элки! Да, похоже, сурьёзная ведьмочка растет в свите у Акулины. Вот к ней бы в рабство попасть... Но куда там!
Ему, как всегда, суждена самая тяжкая юдоль. Ненасытная Элла, так долго и изощрённо охотившаяся за Стремягой, так мечтавшая его дважды изнасиловать – сначала в жопу страпоном, а потом (или одновременно?) своей задницей в лицо, теперь переключит свои явно нездоровые фантазии на него. И придется чем-то жертвовать. Вот только чем? Задницей, или ртом?
Москвича аж передёрнуло, когда он представил, ЧТО она собиралась делать со Стремягой и что ждёт теперь его... Всё то же проклятое воображение добавило ему тактильных и вкусовых ощущений предстоящий мытарств и унижений.
Нет, всё-таки некоторые вещи он пока не готов себе позволить.
Пока не готов. И воображение надо бы приструнить, а то что-то разыгралось в тоске, темноте и удушливой сухости его прижизненного гроба.
Где-то совсем рядом заскрипела кровать и чьё-то сладко спящее тело заворочалось, переходя из медленной фазы сна, в быструю. Это Элла. Москвич замер, затаив дыхание. Сейчас она проснётся и захочет повторить недавний оргазм. Так всегда бывает после глубокого сна, когда отдохнувший организм пребывает в неге и вспоминает ближайшее приятное ощущение. И хочет его повторить.
А ближайшим её приятным ощущением было справедливое наказание вонючего, жалко скулящего и извивающегося червяка в темном пенале. Интересно, подумал Москвич, а она контролирует меня, будучи во сне?
— Контролирую... - услышал он сонный голос Эллы. – Давай, умоляй меня, чтобы я поскорее проснулась и выпорола тебя как следует. Потому что после этого я тебя отпущу в душ и на ужин.
Москвич включил на полную всё своё натренированное в тюрьме красноречие. Он юродствовал и унижался, слёзно взывал к широте и доброте её души, и одновременно обещал стать самым последовательным адептом любых, милых её сердцу тёмных искусств. Он юлил, лебезил и каялся во всех вчерашних и завтрашних перед ней прегрешениях. И даже готов был признаться в неземных к ней чувствах, но Элла вдруг перебила его поток сознания:
— Вот здесь стоп. Это в другой раз.
И он заткнулся.
Она выпустила его из шкафа, уже держа в руке всё тот же, до боли знакомый ремень. И стала пороть изо всех сил, доводя парня до столь необходимой ей истерики. И только когда Москвич рухнул на пол и стал, судорожно икая, целовать её ноги, она остановила экзекуцию.
— Мне этого мало, - сказала она и, повернувшись к нему спиной, распахнула сари. Трусиков на ней не было. Она раздвинула половинки своей роскошной попы (в других условиях Москвич бы взгляда не смог оторвать от такой красоты и совершенства!) и приказала просто:
— Вылизывай!
Это и есть тот самый «шоколадный зайчик», из-за которого разгорелся весь сыр-бор между ней и Стремягой, - как-то совсем отрешённо подумал Москвич и бестрепетно погрузился в её вспотевшую от возбуждения промежность.
Вкусовые ощущения его больше не тревожили. За возможность просто ползать по полу и дышать воздухом, а не заплесневелой пылью, за передышку от боли, он готов был теперь вылизывать женские попы каждый день по несколько раз!
И он был благодарен ей за это!
Это было самое паршивое, что открыл он в себе в этом новом году. Вот эту вот подлую «благодарность»!
***
Однако дружеского ужина в тесной пацанской компании не случилось. Элла поймала Москвича на выходе из душевой и сразу повела к своему косметическому столику. Сама села в изящное полукресло перед зеркалом, а всё ещё голому парню указала на пол перед
Сексуальный вундеркинд