Но тут у нас не «супергеройское» кино и запас «чудесных» спасений на сегодня мной исчерпан.
Здоровяк, уже засадивший к тому времени Марине, не на долго оставляет её товарищу и не надевая брюк дважды бьёт меня по лицу. Я вижу летящие кулаки и стараюсь перекрыться, но в оппоненте чувствуется подготовка, и его «двойка» через мою руку залетает в цель. Я падаю на пол между диваном и журнальным столиком, а насильник, с удовольствием, возвращается к своему занятию.
Марину берут насильно, вдвоём, у меня на глазах, а я, не в состоянии ей помочь, считаю «звёздочки» лёжа на полу. Её сопротивление сломлено, тело перекинуто через спинку дивана, моя бывшая, обливаясь слезами и содрогаясь от мощных толчков, тянет ко мне руку и шепчет:
«...Прости,.. . прости-прости.»
Этот «Сэйв» безусловно мной провален, но всё же, своей отчаянной атакой, я лишаю вторую пару негодяев шанса получить «сладенькое». И это совсем не потому, что они могли меня постесняться, эти «шерстяные» персонажи не погнушались бы присунуть и мне самому, просто я выиграл время и в бунгало подтянулся Геворг с охранником, который, очень быстро, поставил всех наместо.
И вот мы снова в нашем уютном номере. Я умываюсь и пытаюсь что-то сделать с разбитым лицом, а Марина всхлипывает и нервно трясётся, завёрнутая в плед.
Я не злюсь и мне искренне её жаль, но моё сострадание – лишняя для Марины иллюзия. Я ей «переболел» и снова уже не «заражусь». Марина этого совсем не принимает, она все эти три месяца, что мы не вместе не сдаётся и всеми доступными ей путями старается вернуть меня себе.
Это пиздец как навязчиво и давно уже меня бесит. Сейчас я, конечно, не могу лишить её поддержки и трёхлитровая бутыль с вином, презентованная нам Геворгом, казалось, мне в помощь.
Мы пьём и общаемся на отвлечённые темы, играем в слова, дурачимся и снова пьём, закусывая только сыром. Я и забыл, что за всей этой канителью сегодня так толком и не поел и коварный напиток, безусловно, своё берёт.
Как итог: уверенно пресекая пару её ненужных мне попыток сблизиться, я допиваюсь до «железки», теряюсь и проваливаюсь в забытие, а утром просыпаюсь голый, с довольной, мирно сопящей бывшей на своём плече.
«... вот блядь! Ну ничего же не было?»
Смотрю как её ладошка нежно обнимает мой член и сам себе отвечаю:
«...сука не могло, но это не точно...»
— Котик, проснулся. (попытка поцеловать, я отворачиваюсь) Сейчас я сварю кофе. (Марина встаёт. Красивая, изящная, чуть взъерошенная, она совсем не выглядит помятой. На её стройном загорелом теле я не вижу следов своей спермы, ни на животе, ни на спине, ни на попе.)
«... блядь, значит в неё?... или всё же ничего не было?»
— У нас ведь ничего с тобой ночью не было?
— Да брось Паш, я же не против.
— Я против!
— Ну ночью мне так не показалось. Пришлось правда побыть для тебя Марушей, но мне даже и это было в радость.
— Врёшь ведь?!
— (улыбается) Это было быстро, но очень обильно. Так жаль, что у меня «спираль»...
— Пиздец!
— (смеётся, наливая ароматный кофе из турки в чашечки) Перестань. То, что ты не помнишь – не значит, что это было плохо.
— Да мне по хер как это там для тебя было! Ты дура что ли? У меня нормальные, настоящие отношения, отъебись уже от меня!
— Жаль тебя разочаровывать Пашенька, но ты бы не думал, что ты единственный мужчина у твоей сисястой недотроги.
Марина поставила чашку передо мной. А сама уселась на стул напротив, прикрывая от
Одна треть жизни. История 2