раз, когда он, проведя со мной первую операцию по пересадке моей ноги отдал команду «Делайте что хотите» и понял, что я всё слышал кто что говорил и столько лет молчал об этом. Он очень хотел бы это всё исправить и сообщить об этом Лене, но не мог и только наблюдал, и слушал, что его коллеги говорят сейчас и про меня, и про него и вообще про весь этот эксперимент, а говорили очень много, как и хорошего, но больше плохого.
Вскоре медсестричи посмеиваясь стали укладывать отделённые части в контейнеры и увозить в хранилище. Одна веселушки забирала отделённые органы у меня, а другая у профессора и показывая их друг другу вроде как сравнивая посмеивались и уложив закрывали контейнер и подписав ставили на каталку и принимались оформлять новый который в это время уже отделяли хирурги.
Операции длились несколько часов и когда наши головы подключили к аппаратам жизнеобеспечения и перевезли в другой кабинет где мы и остались то медсестрички ещё дважды собирали и увозили в хранилище все наши органы и части тела. То, что они говорили между собой и над чем смеялись, так и останется между ними, но я мог только догадываться.
Прошло несколько дней, все показания аппаратуры о нашем состоянии были в норме. Наши головы стояли рядом и могли только смотреть вокруг на сколько это было возможно и нашему сожалению мы не могли общаться и не знали сколько прошло времени так как не видели день или ночь сейчас и часов перед нами тоже не было. Все думали зачем головам это, ведь мы почти для них были никто.
Прошло много времени и голову профессора увезли, и моя осталась одна. После множества операций его восстановили, но часть органов не выдержала долгого хранения из-за возраста и просто клетки погибли и органы оказались непригодными. Пришлось брать мои органы и пересаживать Вл. Ивановичу. Из-за возраста профессора процесс реабилитации занял много времени, но всё прошло успешно, и профессор спустя год мог всё, как и прежде делать сам без помощи других. Он был доволен тем что узнал и понял и наедине с Леной на ушко ей шепнул то что он слышал, когда его обезболили и обездвижили и только голова могла наблюдать за всем. Лена удивилась и покраснела. Ей было неприятно, хотя, вспомнив те дни она вроде ничего такого и не говорила, но сопоставив то что я мог это слышать, она снова покраснела и ей было очень стыдно.
— Ты чего это раскраснелась – спросил Вл. Иванович.
— Что Сергей подумает ведь он тоже мог всё слышать – сказала Лена.
— Может он и не слышал, столько лет прошло, и он ничего не сказал – попытался успокоить её профессор.
— Может просто молчал – не соглашалась Лена.
Когда это обсудили и Лена успокоилась, профессор спросил.
— А что с Сергеем?
— С ним возникли проблемы – ответила Лена.
— Что за проблемы – спросил Вл. Иванович.
Лена не знала, как сказать, а скрывать было бесполезно, и она всё рассказала.
— Когда стали Вас обратно собирать - смутившись этим словам Лена продолжила.
— Мы обнаружили что некоторые органы из-за возраста были непригодны и пришлось Вам пересадить часть органов Сергея, а ему на замену у нас нет ничего.
Они оба замолчали, и никто не знал, что ответить. Первым спросил Вл. Иванович.
— Сколько мы его там можем держать?
— Ещё с полгода и всё, это предел – ответила Лена.
— Значит будем искать и держать пока можем – ответил профессор.
— А если комиссия, то куда его девать? – спросила Лена.
Измена любимой на турбазе