— Выглядишь так, что я бы тебя сам нанял, — пробормотал он, скользнув пальцами по её шее, туда, где бился пульс. — И сразу уволил, чтобы никто не пялился.
— Пусть пялятся, — она пожала плечами, но улыбнулась, тронув его щёку ладонью. — Главное, чтобы платили.
Они вышли из квартиры, заперев дверь на два оборота — замок скрипел, как старик, — и спустились по лестнице, где пахло кошками и вчерашним борщом соседей. На улице мартовский ветер кусал за щёки, небо висело низко, серое, как их настроение последние месяцы. Метро было в пяти минутах ходьбы, и они шли молча, шаги стучали в унисон по растрескавшемуся асфальту. Марина держала его под руку, её каблуки цокали, а платье слегка колыхалось, открывая край чулок при каждом порыве ветра. Он заметил, как мужик с сигаретой у подъезда проводил её взглядом, и вместо привычного укола злости почувствовал что-то странное — гордость, смешанную с жаром. Пусть смотрит, подумал он. Она моя.
В вагоне метро было тесно — утренний час пик давил со всех сторон. Они стояли у поручня, прижатые друг к другу, и тепло её тела пробивалось сквозь ткань его рубашки. Её волосы щекотали ему подбородок, а рука, обхватившая его локоть, дрожала — то ли от холода, то ли от нервов. Он наклонился, вдохнул её запах и шепнул:
— Не дрейфь, Марин. Мы их порвём.
Она кивнула, прижавшись ближе, и её грудь — мягкая, тёплая — ткнулась ему в бок. Он опустил руку ниже, к её талии, и пальцы невольно прошлись по изгибу бедра, где платье натянулось от тесноты вагона. Она не отстранилась, только посмотрела на него снизу вверх, зелёные глаза сузились.
— Руки убери, — прошептала она, но в голосе сквозило что-то игривое. — А то до офиса не доедем.
— А если хочу рискнуть? — он сжал её сильнее, чувствуя, как она напряглась, но не сопротивлялась. Вагон качнулся, прижав их ещё теснее, и его ладонь скользнула ниже, к краю чулок, скрытому под платьем. Её дыхание сбилось, губы приоткрылись, и он понял, что она не против — не здесь, не сейчас, но мысль о том, что он может взять её даже в этом вонючем метро, зажгла её глаза.
— Дома, Лёш, — выдохнула она, отводя взгляд, но щёки её порозовели, выдавая всё. Он убрал руку, но жар остался — в груди, в паху, в мыслях. Они молчали до своей станции, но напряжение между ними звенело, как натянутая струна.
Офис IT-фирмы возвышался над улицей — стеклянная башня, сверкающая даже в этом сером марте. Они вошли в холл, где пахло кожей и дорогим кофе, а пол блестел, как зеркало. Секретарша — девушка с идеальным маникюром и голосом, как из рекламы, — проводила их к лифту, бросив оценивающий взгляд на Марину. Алексей заметил это, и снова это чувство — не ревность, а что-то острое, тёмное, что шевельнулось внизу живота. Лифт звякнул, двери открылись, и они шагнули внутрь, оставшись наедине.
— Нервничаешь? — спросил он, глядя на неё в отражении металлической стенки. Её платье чуть задралось, когда она поправила сумку, и он увидел край чулок — чёрный, блестящий, как намёк.
— Есть немного, — призналась она, теребя ремешок сумки. — А ты?
— Я? — он шагнул ближе, прижав её к стенке лифта. — Я думаю, как бы затащить тебя в угол прямо сейчас.
Она фыркнула, толкнув его в грудь, но глаза её блестели.
— Держи себя в руках, — сказала она, но голос дрогнул, и он понял, что она тоже думает
Однорукий бандит