все последующие узлы, а завязывал я их после каждых двух трёх оборотов шнура вокруг члена или мошонки. Всё моё внимание переключилось на это, и ещё громкость телевизора всё заглушала и создавала шум. Ну в общем я не услышал, как Петрович спустился вниз и заглянул в проём комнаты сторожа. Увидев это, что я делал, он просто обомлел и потерял дар речи. Он стоял и открыв рот смотрел на меня, не совсем правда на меня, на мой член и яйца. А я, уткнувшись глазами в свой пах развязывал шнур. Толи я взгляд почувствовал, толи что-то другое заставило меня поднять голову, но, когда я увидел его, я сам испугался и не знал, что сказать, хотя перед этим у меня было отработано несколько вариантов. Так мы смотрели друг на друга, и Петрович иногда переводил взгляд на мой посиневший член весь во вздутых венах и ещё не освобождённые от шнура, синие яйца. Пауза затягивалась, и никто не хотел первый что-то говорить.
Инициативу всё же взял Петрович.
— Завтра с заявлением и чтоб я тебя больше здесь не видел – сказал он.
— Петрович прости, я больше не буду, обещаю – твердил я, повторяя одно и тоже, как школьник.
— Только не говори никому, всё сделаю, что скажешь, Петрович. – умолял я его.
Это было моей ошибкой, и я стоял со спущенными штанами перед ним и оправдывался, как только мог, чтоб избежать огласки и позора на всю деревню. Петрович же стоял на своём и попросил ключ от входной двери. Я присел, чтоб поднять и натянуть штаны, как мой перетянутый член, зацепившись за руку, вырвался и спружинив шлёпнул меня по животу. Я не знал, куда деть свои глаза, как я опростоволосился, ругал себя и одновременно просил Петровича не увольнять меня и не рассказывать об этом никому. Справившись со штанами, я поднял голову и увидел, что рядом нет никого. Обойдя ограждение из декоративной решётки в вестибюле, Петрович уже на подходе к входной двери, с другой её стороны, подозвал меня к себе. Я быстро подбежал и стал рядом. Поверх штанов свисали два шнура которые я ещё не успел полностью смотать с яиц. А брюки в области члена оттопыривались огромным бугром.
Петрович ухватил рукой шнур и покрутив его потянул в сою сторону, притянув меня за яйца к самой решётке. Вдруг он подошёл к двери и привязал свободный конец шнура к дверной ручке, немного подтянув его, чтоб завязать узел. Меня аж прижало к решётке.
— Я подумаю, а ты пока тоже постой и подумай – сказал он и открыв вторую половину двери, вышел на улицу и закрыл дверь снова.
Я испугался и не знал, что делать. В голову лезли всякие мысли, а вдруг он сейчас кого-нибудь приведёт с собой. Я попробовал дотянуться до дверной ручки и развязать шнур, но руки были коротковаты сантиметров на двадцать. Перерезать шнур тоже было нечем. Расстроился жутко и уже стал представлять, как в деревне все смотрят на меня и смеются. Услышав скрежет в замке, я испугался. Сердце готово было разорваться, как оно колотилось. Открылась дверь, и вошёл Петрович. Он был один. У меня сразу всё отлегло, значит будет ещё время уговорить его. Он подошёл ко мне с другой стороны решётки и спросил
— Не отвалилось ещё?
— Не знаю, испуганным голосом ответил я.
Петрович развязал шнур и подал его мне. Я взял и стал отворачиваться, чтоб развязать всё.
— Не прячь, не прячь, показывай, что там у тебя – сказал он.
Я повернулся уже с наполовину спущенными штанами, всё
Решайся...