толкаясь ритмично — её киска сжималась вокруг него, тёплая, мокрая. Он смочил пальцы её соком, просунул два в её анус — она дёрнулась: "Лёш, ты что, ой!" — но тут же расслабилась, попа сжала его пальцы, добавляя ей жара. "Бабуль, так лучше, да?" — спросил он, двигая пальцами в её тугом анусе, а членом — в киске.
Нина задрожала, её толстые ноги напряглись: "Валя, я щас... не могу больше!" Она кончила — сок брызнул Валентине на лицо, горячий, липкий, её грудь затряслась. Валентина ахнула, её голос сорвался в Нинину кожу: "Нин, ты... Лёш, глубже!" Лёша ускорился, пальцы растягивали её анус, член входил до упора: "Бабуль, я..." — и сперма хлынула в её киску, желтоватая, тёплая, заполняя её. Валентина кончила следом, её киска сжала его, анус стиснул пальцы, сок смешался с его спермой: "Лёш, ты... я вся полная!"
Прошла неделя после их жаркой субботы. Лёша вернулся к учёбе в техникуме — практика затягивала, он приходил домой усталый, пахнущий мукой и маслом, но довольный. Валентина замечала, что он реже говорит о Нине, больше о своих делах. Она улыбалась, но в груди шевельнулось что-то тёплое и чуть грустное — их тройка с Ниной осталась в прошлом, как яркий сон.
Нина звонила пару раз: "Валя, Лёшка как, не забыл меня?" Валентина хмыкала в трубку: "Куда ж он денется, Нин, просто занят теперь, да и я умоталась — пироги пеку, спину тянет." Нина смеялась: "Ну, зови, если что, я с мясом напеку." Они решили встретиться через пару недель, без спешки — дружба осталась, но тот огонь, что грел их втроём, стал тлеть тише.
Через месяц Нина всё-таки заявилась — с бутылкой коньяка, в старом пальто, чуть запыхавшаяся от лестницы. "Валя, Лёш, мои дорогие, соскучилась я!" — прогудела она, обнимая их по очереди. Они пили чай, смеялись, вспоминали субботу: "Лёшка, ты мне тогда попу растянул, я неделю сидеть боялась!" Лёша хохотнул: "Тёть Нин, ты сама молодец, я думал, сбежишь." Валентина подмигнула: "Нин, мы тебя не отпустим, просто так"
В тот вечер они выпили коньяк, и Нина осталась ночевать. Секс случился — неспешный, уютный, в полутьме спальни. Нина легла на спину, Валентина лизала её, тихо, без суеты, а Лёша взял Валентину сзади, во влагалище, мягко, как привык. Нина кончила первой, шепча: "Валя, ты... ох, я мокрая вся, " а Лёша с Валентиной дошли вместе, их дыхание смешалось с её стонами. После они лежали втроём, потные, но довольные. Нина сказала: "Ребята, я вас люблю, Мне и так тепло с вами." Лёша кивнул: "Тёть Нин, ты наша, нам с тобой очень хорошо."
С тех пор Нина приходила раз в месяц-два — с пирогами, шутками, иногда с сексом, но чаще просто посидеть. Их дружба стала глубже, чем страсть, а Лёша с Валентиной нашли свой ритм вдвоём.
Прошло три месяца. Лёша копил карманные деньги — откладывал от обедов в техникуме, брал подработки на кухне, где его хвалили за ловкость. Он хотел сделать Валентине подарок — не просто вещь, а что-то важное, от сердца. В ювелирной лавке у рынка он нашёл тонкое серебряное кольцо — простое, с маленьким камешком, похожим на её глаза. Это не было обручальным, он знал, что люди осудят, да и не хотел жениться — это был знак, что она первая и главная в его жизни.
Вечером, перед Новым годом, он пришёл домой с пакетом мандаринов и спрятанной коробочкой. Валентина возилась на кухне, пекла пирог с капустой, её руки были в муке. "Бабуль, сядь, я тебе кое-что
Десять писем. Часть IV. Письмо десятое